Лошади мчали вперёд без устали, не уставая ни днём, ни ночью, и дорога для Иглы превратилась в один долгий, покрытый туманом день. Они останавливались на короткие привалы — размяться и перекусить, но надолго задерживаться на одном месте никто не хотел. Хоть они и расчитывали, что Забава не бросится за ними в погоню, напуганная нападением Дара и тем, что теперь все они знали её имя и могил ей противостоять, но всё же всем хотелось как можно скорее добраться до безопасного места и не вглядываться в лесные тени с плохо скрываевым беспокойством. Дар выглядел невозмутимо, но Игла ощущала лёгкую тревогу, исходившую от него. В том как он двигался, как смотрел на неё — иначе, не так, как прежде, будто охранял каждый её вдох.
Он ни о чём не спрашивал. Ни о той ночи, ни о ранах, которые не найти под одеждой, ни о её слезах. Но она знала: он помнит.
По ночам она просыпалась то ли от тишины — слишком глухой, слишком плотной. То ли от кошмаров, которых не могла запомнить, всё, что от них оставалось — тягучее, давящее чувство в груди. Игла садилась, зябко кутаясь в плащ, и ловила на себе обеспокоенный взгляд — Дар не спал. Ни разу не сомкнул глаз за всю дорогу. И путь казался ей бесконечным.
И всё же они добрались.
Терем встретил их сухим холодом, сквозняками и заснувшим очагом. Неуютное и пустое, но это было их убежище. Готовое принять их, потерявших дом, бегущих от опасностей, но — всё ещё полных надежд.
***
Зима пришла незаметно. Снег лёг на крышу, укутал лес и всё вокруг стало тише, медленнее, мягче.
Дни сливались в одно белое полотно. Игла просыпалась под тяжестью одеял и ночных кошмаров, и каждое утро немного удивлялась — она всё ещё здесь. Всё ещё цела.
Она старалась не думать о прошлом. О ночи в мрачном тереме у моря. О криках, боли и захлестнувшем её отчаянии от невозможности спастись. Они впечатались в память и не исчезали, но с каждым днём становились всё тише и бледнее.
Иногда она просыпалась, разбуженная собственным криком. В такие ночи Дар безмолвной тенью проскальзывал в комнату и садился на край кровати. Не прикасался, но она сама брала его за руку. Он держал её ладонь крепко, но осторожно, давая понять: он никуда не уйдёт, пока она не захочет. Она не хотела.
Иногда она не могла уснуть до самого утра и тогда они перебирались в гостиную, сидели у очага, болтали о пустяках или просто полчали. И Игла порой ловила себя на том, что смотрит на Дара слишком долго, будто пытается отыскать что-то в его лице. Он был прежним — и не был. В его взгляде поселилось что-то новое, тёмное и печальное. А может, оно всегда было там, просто Игла не замечала. Она никогда не взглядывалась в него по-настоящему.
— О чём думаешь? — сросил он однажды ночью, когда она вновь смотрела на него слишком долго.
— Иногда я боюсь, что багрец в твоей груди погаснет, — неожиданно для себя прошептала она. Такие сны ей тоже снились и пугали не меньше других кошмаров. А из головы всё не шла картина из купален, рана на спине Дара, которая не хотела затягиваться. Игла покачала головой, отгоняя воспоминания и неуверенно усмехнулась. — Знаю, это глупо...
Но Дар не засмеялся. Он взял её ладонь и прижал к своей груди. Багрец в ней разгорелся, отдавая тепло. Магия в нём стучала уверенно и ровно, направляя кровь по венам. Игла закрыла глаза, слушая безмолвное обещание Дара быть рядом и доверяясь ему. В ту ночь ей впервые не снились кошмары.
Жизнь шла своим чередом. Мир вокруг был равнодушен к ним, и в этом было странное утешение. Он не спрашивал, не жалел, не вспоминал. И со временем Игла тоже перестала оглядываться назад.
— Эй! А-ну, вылезай! Прятаться нечестно! — Ласка швырнула снежок и сугроб. Из-за него выглянул раскрасневшийся Ветер и метко метнул снежок в ответ. Ласка увернулась и тут же потянула за собой сидевшую на ступенях крыльца Иглу. — Идём, покажем ему!
Игла, смеясь поддалась, поправила варежки и подхватила горсть влажного снега. Но Ветер не дал ей слепить снежок. Оказывается, отсиживаясь в сугробе, он подготовил целую гору снарядов и теперь без остановки метал их в Иглу и Ласку. Они с криками стали убегать, чтобы спрятаться за ближайшим деревом. Спастись не удалось — снежки прилетели точно в цель. А последний угодил в Дара, который возник на дворе, ведя под уздцы коня. Он только что вернулся из Даргорода, куда отбывал по делам.
— Кто это сделал? — сурово спросил он, недовольно вытирая снег с лица.
— Это был Ветер! — выглянула из-за дерева Ласка.
— А это я! — крикнула Игла и метнула в Дара ещё один снежок.
— Ах так? — Дар наклонился за снегом. — Ну, держитесь.
Вихрь заметался по двору, занималось настоящее снежное сражение. Досталось даже Мяуну, когда тот вышел на крыльцо, чтобы позвать всех обедать. Обед был забыт почти сразу, и игра в снежки продолжалась. Ловкий и юркий Ветер лихо уворачивался от атак, но Ласка не давала ему спуску, быстро выгнала его из укрытия и закопала в снегу. Игла отбивалась от Дара, который метал снежки лениво, но метко. В итоге Игла не выдержала и просто стала пинать снег в его сторону. Перестаралась с замахом и, не устояв, упала.