Пока я пытался примириться с новой дозой информации, отмеренной Аверре, он уводил меня все ниже ко дну леса, туда, где даже светящиеся грибы стали встречаться реже. Я спросил:
– Он что, живет здесь?
– Отнюдь.
Я решил, что большего добиться не удастся, и во все глаза смотрел на постепенно вырисовывающиеся из затхлого мрака нижние уровни лесного массива.
Мы будто в другой мир попали. Здесь пааты выглядели иначе: черная плесень покрывала кору, а прочные лысые ветки тесно сплетались между собой и образовывали клетки, достаточно большие, чтобы в одной из них мог поместиться взрослый махди… или человек. В некоторых кто-то шевелился, но убедиться в том, что это не игра воображения мешало практически полное отсутствие хоть какого-нибудь освещения. В редких местах встречались фонари, но и их хватало лишь для того, чтобы привлекать тучи крылатых насекомых и пауков, плетущих вокруг свои ловушки.
– Добро пожаловать в темницы, – провозгласил Аверре.
– Что мы тут забыли? – подавляя неприятное предчувствие, осведомился я.
Ответом стал тихий шорох, сопровождавшийся появлением двух махдийских воинов с тонбуковыми саблями, заткнутыми за пояс. Один из них что-то проговорил наставнику и тот жестом показал направление, проследовав по которому, я очутился возле клетки, внутри которой сидел…
– Занди? – мое удивление было нешуточным, и я обернулся к Аверре: – Почему он здесь?
– Ожидает приговора за злодеяние, которое совершил.
Я озадачился:
– Какое еще злодеяние?
Невозмутимость наставника в этот момент самым неприятным образом напомнила мне Эйтн.
– За надругательство над священной реликвией по местным законам преступнику полагается смертная казнь.
Наши голоса пробудили узника и граф, зашевелившись в полутьме, припал к прутьям решетки, увидев которое, я просто ахнул: на нем живого места не осталось, все лицо оказалось разукрашено жуткими побоями.
– Эпине? Это ты там? – спросил Занди, пытаясь присмотреться через узкие щелки, в которые превратились его глаза. – За тобой должок, дружище. Я вам помог, так что теперь твоя очередь. Ты должен вытащить меня отсюда.
Я, все еще пребывая в состоянии легкого шока, непонимающе переводил взгляд с узника, на наставника, удивляясь выражению удовлетворенности на лице последнего.
– Надо ему помочь, – тихо сказал я.
– Разве? – донесся из темноты скрипучий, словно древняя ветка на ветру, голос неизвестного. – А мне так не кажется. В любом случае, его светлости надлежит оставаться здесь до рассвета, с наступлением которого, он уже не будет волноваться, о том, где и с кем находится…
Сначала мне и вправду показалось, что это заговорило дерево, но присмотревшись, я увидел, как в тени, образованной одной из паатовых ветвей, закопошилось нечто, по форме напоминающее очень объемистый куль, при близком рассмотрении оказавшийся закутанным в хламиду древним махди, шаркающей походкой направлявшимся к нам.
При его появлении оба воина синхронно преклонили колена и, даже Аверре отвесил низкий поклон. Возможно, мне тоже следовало склониться пред старейшиной, однако я продолжал глазеть, изучая его. Иши Кхем’са выглядел настолько же старым, насколько древней считалась сама Боиджия, словно он еще жил при правлении Занди Первый. Дряблая кожа истончилась и приобрела необычный для местных белесый оттенок, волосяные жгуты стали льдисто-серые, и только сверкающие синие глаза оставались по-прежнему острыми, как те сабли, что покрепче прижали к себе его воины. Поймав мой взгляд, старейшина обнажил в улыбке полусгнившие зубы и с воодушевлением прошамкал:
– Рад знакомству, юный лейр, и благодарю тебя за услугу, которую ты нам всем оказал.
Старейшина был не один. В тени рядом с ним оказалась хрупкая молодая девочка-махди с заостренным лицом, обрамленным густыми черными косами с вплетенными в них алыми цветками минна. По меркам аборигенов она, возможно, считалась красивой, но нечто хищное, проступающее в ее выражении, не позволяло мне судить о ней в том же ключе.
– Какую услугу? – спросил я, словно только что очнулся.
– Мастер Аверре, я замечаю, что ваш протеже любит говорить вопросами, – проговорил старейшина.
– Такова его натура, Иши Кхем’са, – с тенью неодобрения отозвался тот.
– Натура вольнодумца, – бросил абориген, кивнув. – Сай’я – моя ученица, – старик указал на девочку. – Даже помыслить невозможно о том, чтобы она вела себя подобным образом. В иерархии Учитель-Ученик, ученик непременно должен знать свое место и никогда не противоречить хозяину.
– У лейров нет хозяев, – тут же откликнулся я, мгновенно поменяв свое отношение к этой парочке с подозрительного на негативное.
– У нас у всех есть свои хозяева, юноша, – безобразно улыбнулся старейшина. – Но оставим этот спор. Я хотел бы сердечно поблагодарить тебя за возвращение реликвии, столь ценной для нас.
