С соборной колокольни продолжал звучать набатный звон, возвещая, что Путивль не сдаётся врагам.
Когда совсем рассвело, догорела и обрушилась Соборная воротная башня, названная так потому, что от неё вела улица до Пятницкого собора.
Половецкая конница хлынула в Путивль, растекаясь по улицам.
Поскольку грабить было уже нечего, степняки устремились на штурм княжеского детинца в надежде, что основные богатства находятся там.
Верные своей тактике, половцы засыпали стены и строения детинца горящими стрелами. Одновременно сотни степняков по лестницам взбирались на воротную башню, где не могло поместиться много защитников.
Если ратники на стене успевали гасить огонь, то женщины, собравшиеся в крепости, как ни старались, не могли успеть всюду с водой и песком. Сначала заполыхал сеновал, потом конюшня. Разбежавшиеся по двору лошади только добавляли смятения.
Постепенно пламя перекинулось на княжеский терем. Ветер раздувал огонь с такой быстротой, что все усилия людей преградить путь злой стихии были тщетными. Дружинники сражались на стене и башнях, отталкивая лестницы и сбивая вниз степняков, а в спину им дышало раскалённое зарево пылающего двухъярусного терема.
Вышеслав, не заметив среди служанок, выбегающих на двор, знакомую фигуру беременной Ефросиньи, бросился в горящий терем, закрыв лицо рукавом от сыплющихся с кровли искр.
В задымлённом переходе Вышеслав столкнулся с Евфимией.
– Где Ефросинья? – крикнул он.
Евфимия, не говоря ни слова, схватила Вышеслава за руку и потащила за собой. У них над головой трещала и рушилась горящая кровля.
Толкнув дверь в спальню княгини, Вышеслав увидел Ефросинью, которая лежала совершенно нагая на окровавленной постели. Она корчилась и стонала, широко разведя в стороны свои белые полные бёдра. Из её окровавленного чрева свешивалась пара крошечных ножек.
Вышеслав застыл на месте, поражённый не видом крови, но рождением плода, вздумавшего покинуть материнскую утробу в столь неподходящее время.
Подбежавшая Евфимия принялась тянуть младенца, что-то говоря Ефросинье и поминая силы небесные.
– Чего встал? Помогай! – рявкнула Евфимия, обернувшись на Вышеслава. – Дави ей на живот. Ну! О Господи, сильнее!
Ефросинья закричала от боли. Вышеслав испуганно отдёрнул руки.
Наконец Евфимии удалось вытянуть из материнской утробы младенца, который не подавал признаков жизни. Обрезав пуповину, она завернула новорождённого в свой платок и кивнула Вышеславу на бесчувственную Ефросинью:
– Бери её да бежим отсюда, пока не сгорели заживо!
Вышеслав завернул Ефросинью в окровавленную простыню и подхватил её на руки.
Они бежали, задыхаясь от дыма, по охваченному огнём коридору. У Евфимии вспыхнул подол её длинного платья. Вышеслав почувствовал, что на нём загорелся плащ. Нырнув в сени, они услышали, как у них за спиной обвалился потолок и пуще прежнего загудело яростное пламя.
Выскочивших из самого пекла Евфимию и Вышеслава служанки принялись окатывать водой, заливая горящую на них одежду.
Вышеслав бережно опустил Ефросинью на землю подальше от пожарища и стал приводить её в чувство. Рядом хлопотала над младенцем Евфимия. Если усилия Вышеслава увенчались успехом – Ефросинья открыла глаза, – то все старания Евфимии были напрасны. Ей так и не удалось вдохнуть жизнь в крохотное тельце.
Рассерженная Евфимия принялась ругать служанок:
– Разбежались, паскудницы! Госпожу с родовыми схватками оставили на погибель. У, вороны! Басурманки безмозглые! На вас смерть младенчика, злодейки. На вас! Убирайтесь с глаз моих!
Вышеслав схватил меч и опять побежал на стену, где вовсю шла сеча. Половцы уже одолевали русичей.
Защитники детинца сражались из последних сил, не чувствуя ран.
Когда уже казалось, что наступил миг полного торжества ворвавшихся через разбитые ворота степняков, неожиданно пришло спасение.
В Путивль вступили полки киевского князя.
Теперь наступил черёд половцев сражаться за собственную жизнь. Стремясь вырваться из города, они бросали награбленное, оставляли раненых. Несколько сотен степняков нашли свою смерть в Путивле.
Пал здесь и половецкий военачальник, сын хана Гзы.
Не успели половцы захватить и соборную крепость. Там оборону возглавила боярыня Епифания, вооружив всех священников.
Враг был разбит. Пожары потушены. Павших начали предавать земле.
Встреча Вышеслава со Святославом Всеволодовичем произошла в тот же день в шатре, разбитом на берегу Путивльки.
Неподалеку воины киевского князя складывали рядком на земле убитых степняков, пересчитывали пленных и захваченных половецких лошадей.
До Вышеслава и его собеседника долетали громкие голоса дружинников, возгласы воевод. Русская рать снова, уже в который раз, отразила половецкий набег, выкосив врагов, как траву!
Осознание этого наполняло Вышеслава гордостью, что и он тоже сын этой земли, взрастившей таких стойких ратников. Сидевший перед ним шестидесятилетний Святослав Всеволодович казался Вышеславу олицетворением мудрости и силы духа, тем самым русским князем, к голосу которого прислушиваются, воинственности которого опасаются и ближние и дальние чужеземные государи.
