Навалилась на Игоря тоска-кручина. Ночами глаз не давала сомкнуть, при свете дня ему никого не хотелось видеть. Приходил ли Вышеслав со словами утешения или заглядывала Ефросинья, зовя мужа отобедать, или Агафья пыталась занять его беседой, Игорь всех гнал прочь.
Он стонал от отчаяния, проклиная себя, ни в чём не находил ни утешения, ни оправдания.
Так прошло больше месяца.
Как-то после Рождества в гости к Игорю приехал Всеволод вместе с супругой.
На траурном застолье по случаю сорока дней Всеволод повёл с Игорем такую речь:
– Матушку нашу не воскресить, а жить дальше надо, Игорь. Святослав и Рюрик собираются по весне затевать войну с Ярославом Осмомыслом, тестем твоим. С той поры, когда бояре галицкие сожгли на костре любовницу Ярослава Осмомысла и восстановили в правах его законную супругу, в Галиче было спокойно. Но недавно умерла жена Ярослава, и поговаривают, будто тесть твой извёл её ядом, мстя за любимую наложницу свою.
Законного сына своего Ярослав изгнал, а приблизил к себе сына от наложницы, погибшей на костре. По слухам, хочет галицкий князь его наследником своим сделать. Бояре галицкие возмутились было, но Ярослав живо их утихомирил, укоротив на голову самых дерзких.
Вот Святослав Всеволодович и вознамерился заступиться за Владимира Ярославича, ведь он женат на дочери Святославовой. Что-то будет, Игорь. Владимир Ярославич зять Святославу Всеволодовичу, а ты зять Ярославу Осмомыслу. Смекаешь?
Игорь угрюмо взглянул на Всеволода.
– Не пойму, к чему ты клонишь?
– С таким союзником, как Ярослав Осмомысл, ты живо Черниговом завладеешь, брат, – уже определённее намекнул Всеволод.
– Думаю, Ярослав Осмомысл в моей подмоге не нуждается, – отмахнулся Игорь, – у него войска не перечесть.
– Тебе важно показать Ярославу, на чьей ты стороне, – с убеждением заговорил Всеволод. – Пущай он поймёт, что ты от Киева независим. Вот увидишь, тесть твой будет рад этому!
Бренк не согласился со Всеволодом.
– Игорю, наоборот, Святослава держаться надо, – сказал воевода, – ибо Святослав Всеволодович в роду Ольговичей – старший князь. Ежели галицкому князю Игорь – зять, то Святославу – брат двоюродный. Зятьям дочерей отдают, а двоюродным братьям – уделы княжеские. Есть разница? – Бренк сделал многозначительную паузу. – Вот ради этой разницы не стоит менять хлеб на квас.
– У Святослава сыновья подрастают. Чаю, он о них больше печётся, нежели о братьях двоюродных, – возразил Всеволод. – От Святослава милостей не дождёшься!
– И от Бога милости не дождём сыплются, – заметил Бренк. – Зато Святослав оком видит далеко, а умом ещё дальше.
– Много видит, да мало смыслит, – проворчал Всеволод.
Игорь слушал эти препирательства и удивлялся своему безразличию: не было в нём прежнего желания сесть князем в Чернигове. Не хотелось ему встревать и в распри княжеские.
Заметив, что Вышеслав тоже внимает разговору за столом, Игорь обратился к нему:
– А ты что присоветуешь мне, Вышеслав?
– Боюсь, совет мой после всего сказанного будет как пресный хлеб после солонины, – промолвил Вышеслав, бросив на Игоря пристальный взгляд. – Творить добро другим во благо; быть милосердным не корысти ради, но по примеру Сына Божия. Вот о чём надлежит думать всякому правителю, ибо сказано: кому много дадено, с того много спросится! – Вышеслав указал пальцем на небо. – Там спросится.
– От моего сына что-либо иное услышать мудрено, – усмехнулся Бренк. – Так монастырём и повеяло!
– Вышеслав, у монахов своя правда, у князей – своя, – сказал Всеволод. – Все птицы в небесах живут, токмо жаворонок ловит мух, а коршун – жаворонка. Кто до конца в этом мире знает, что есть зло и что есть добро?
– Всевышний сказал так…
Но Игорь прервал Вышеслава:
– Стало быть, ты не хочешь видеть меня князем черниговским. Так получается?
– Мне важнее, Игорь, видеть тебя князем справедливым, а на каком столе ты будешь сидеть, для меня не важно, – ответил Вышеслав. – Скажу ещё, что обнажать меч на брата есть худшее из зол. Коль написано тебе на роду стать черниговским князем, то заберись хоть в Тмутаракань, а не избежишь предначертанного свыше.
– Иными словами, предначертанного Господом? – с язвительной иронией вставил Всеволод. – Тебе бы проповеди с амвона[74] читать, Вышеслав!
Игорю ответ Вышеслава понравился.
Действительно, силой и богатством ему не тягаться с галицким иль суздальским князем, так не лучше ли попытаться превзойти великих князей добродетельностью поступков!
– Хорошо, Вышеслав, я последую твоему совету, – после краткого раздумья произнёс Игорь, – и постараюсь возвести храм в душе своей, как учат нас проповедники.
Всеволод и Бренк изумлённо уставились на Игоря.
Весной от киевского князя в Новгород-Северский прибыли послы. Святослав звал Игоря в поход на Галич, дабы восстановить в правах Игорева шурина Владимира Ярославича.
Во главе посольства стоял боярин Кочкарь, любимец Святослава.
– А Рюрик исполчается ли на тестя моего? – спросил его Игорь.
– И Рюрик, и Давыд, и Ярослав Всеволодович – все готовы заступиться за несправедливо обиженного Владимира Ярославича, – молвил в ответ Кочкарь.
