– Решено! – произнёс он, хлопнув ладонью по колену. – Засылаю сватов во Владимир. А на Покров сыграем свадьбу!
После совета Ярослав стал приглашать гостей в трапезную, где столы ломились от снеди.
Игорь задержал Святослава в дверях.
– Переговорить бы надо с глазу на глаз, великий князь, – негромко вымолвил он.
Ярослав изумлённо воззрился на Игоря. Но Святослав махнул ему рукой, мол, начинайте пир без нас, а мы вскоре подойдём.
Ярослав скрылся за дверью, за ним следом вышли бояре. Всеволод, уходя, ободряюще кивнул Игорю.
Святослав уселся на лавку и в ожидании поднял взор на Игоря, который не пожелал садиться и стоял перед ним, скрестив руки на груди.
– Красиво гудел тут большой колокол, – помедлив, сказал Игорь, – токмо вместо заутрени благовест, обещанный мне, звучать должен был.
Святослав понял намёк.
– Торопишь события, Игорь, – со вздохом промолвил великий князь. – Не терпится тебе самому в Чернигове сесть. И не разумеешь того, брат мой, что время к тому ещё не приспело.
– Ты сам говорил, брат… – напомнил было Игорь.
Но Святослав прервал его:
– Говорил. И от слов своих не отказываюсь! Токмо Ярослав мне ныне нужнее в Чернигове, а ты – в Новгороде-Северском.
Игорь криво усмехнулся:
– Хитришь, великий князь. За недоумка меня держишь!
– Не хочу я, брат, чтоб промеж нас собака пробежала, – сказал Святослав, – а потому прошу тебя, наберись терпения. Всему своё время.
– Хочешь сказать, обещанного три года ждут, так?
– Я тебе ничего не обещал, Игорь.
– Верно, не обещал. Однако ж ты обнадёжил меня Черниговом, причём в присутствии Всеволода. Может, его позвать?
– Не стоит. – Святослав нахмурился. – Я тебе и Всеволоду вместо отца, а потому вам надлежит меня слушаться. Гордыней вы оба объяты, а о благости не помышляете. Не терпится вам выше головы прыгнуть!
– На словах-то ты, брат, как на гуслях! – съязвил Игорь.
– Любое дело толком красно, а посему Ярослав останется покуда в Чернигове, – раздражённо промолвил Святослав. – Не вижу я толку в том, чтобы родовую лествицу ломать в нашем-то шатком положении. Ну, сцепитесь вы с Ярославом из-за Чернигова, так это на радость будет тем же Ростиславичам!
– Выходит, таково твоё слово, великий князь? – с вызовом спросил Игорь.
– Не слово, а решение, – поправил Святослав.
– В таком случае – прощай! – бросил Игорь и вышел, хлопнув дверью.
Не оставшись даже на ночь, Игорь собрался в путь и покинул Чернигов.
Всеволод, узнав от Игоря о решении Святослава, не раздумывая велел седлать коней и тоже ускакал в свой Трубчевск.
Свадьба сына Святослава и свояченицы Всеволода Юрьевича состоялась в Чернигове в середине октября. Но ни Игорь, ни Всеволод на неё не приехали.
В конце осени Игорь написал матери письмо, в котором укорял её тем, что она живёт под крышей у его недруга.
«Ярослав, как и старший брат его, двуличен и спесив, – писал Игорь. – Оба Всеволодовича не по достоинству чести высокой добились, но волею удачливой судьбы, которая слепа на оба глаза. Всеволод Ольгович, отец Святослава и Ярослава, обманом жил и коварством пробавлялся, сие всем ведомо. А мой отец Святослав Ольгович отважен был в любую пору своей жизни и столом черниговским владел по чести. Почему же вдова его презрела сынов его, не пожелав жить ни у Всеволода в Трубчевске, ни у меня в Новгороде-Северском? Неужто меды у Ярослава слаще наших? Иль постель у него во дворце мягче кажется?..»
Подобных намёков было несколько в послании Игоря.
Он хотел дать понять матери, что ему кое-что известно об её греховной связи с Ярославом.
Манефа, недолго думая, собрала свои пожитки, взяла с собой двух преданных служанок и заявила Ярославу, что перебирается жить в Новгород-Северский. Тот попытался было отговорить её, но безуспешно. Пришлось Ярославу дать Манефе двадцать конных дружинников, чтобы они сопровождали княгиню до Игорева града.
Декабрь уже наступил.
Всюду лежал снег, холода установились сразу после Введения[72]. Однако последние несколько дней стояла ростепель. Потемнели и осели ноздреватые сугробы, местами обнажив кочки с пожелтевшей травой. Припекало полуденное солнце…
Проезжая по льду Десны, возок Манефы внезапно провалился под лёд и мигом исчез под водой вместе с лошадьми и всеми сидевшими в нём. Возница успел спрыгнуть с облучка. Дружинники вытащили его, насмерть перепуганного, из огромной чёрной полыньи.
Манефа и обе её служанки утонули.
Под вечер дружинники вернулись обратно в Чернигов с печальной вестью.
Узнав о случившемся, потрясённый Игорь сначала не мог вымолвить ни слова. Получалось, что это он погубил свою мать. Если бы не его гневное послание, она не поехала бы к нему столь поспешно.
На отпевании «потонувшей в водах княгини» Игорь еле сдерживал слёзы. В приделе каменной Михайловской церкви рядом с усыпальницей Олега была установлена плита из белого камня с православным крестом в навершии. На плите сделали надпись: «В год 6689-й[73] покинула безвременно сей грешный мир княгиня Манефа Изяславна. Упокой, Господи, душу рабы Твоей».
