Половцы толпами бежали на берег реки мимо сельца под странным названием Россошь. Туда же откатывались северские дружины, не выдержав боя с закалёнными в сечах воинами Бориса Захарьича.
Под Игорем убили коня. Он спасся бегством на одном коне с Вышеславом.
Поток бегущих увлёк их к деревенской околице, а затем к низкому речному берегу, поросшему камышом.
Возле лодок завязалась драка.
Игоревы дружинники сцепились с Кончаковыми чауширами, облюбовавшими самую большую лодку. При виде Игоря дружинники усилили натиск и отогнали половцев, кого-то даже посекли мечами.
– Садись, княже, – сказал Игорю какой-то бородач в сбитом набок шлеме. – Лодка добрая. Вмиг перевезём тебя на тот берег!
– Где Всеволод? Бренк где? – озираясь по сторонам, вопрошал Игорь. Что если они сражаются где-то, в то время как он о жизни своей трусливо помышляет!
Вдруг из лодки, которая уже отчалила, Игоря окликнул знакомый голос:
– Поспешай, брат! Не время хоробрствовать!
Игорь обернулся и увидел Всеволода, сидевшего на корме и прикрывавшего щитом гребцов, работающих вёслами.
Рядом то и дело пролетали шальные стрелы.
– Живее, Игорь! – крикнул Вышеслав, уже забравшийся в лодку, которую сталкивали на воду дружинники, облепившие её крутые борта.
Игорь последовал за Вышеславом и в изнеможении плюхнулся на широкое сиденье рядом с ним.
В нескольких саженях от берега в лодку забрались Игоревы гридни, вымокшие по пояс, и взялись за вёсла.
Река вокруг кипела от барахтающихся тел. Кто-то плыл сам, кто-то вместе с конём. Плывущие хватались за борта лодок, и без того переполненных. На одну так нависли, что лодка черпнула бортом и медленно пошла ко дну. Плюхнулись в разные стороны сидевшие в ней половцы в богатых одеждах. И среди них Кончак.
Игорь протянул Кончаку руку:
– Эй, держись! Давай сюда!
Он принялся втаскивать хана в лодку.
– Оставь его! Брось! – брезгливо бросил Вышеслав.
– Пособи лучше, – прикрикнул на него Игорь. – Иль христианские заповеди забыл?
Вышеслав набычился, но всё же помог хану перебраться через борт.
Видя, что вслед за Кончаком в лодку лезет другой половец, Вышеслав сердито обронил:
– Что, и этого спасать?
– Это же Узур, побратим мой! – воскликнул Игорь, узнав Узура. – Давай тащи его, Вышеслав!
Спасённые Кончак и Узур обессиленные лежали на дне лодки.
Узур никак не мог прокашляться, нахлебавшись мутной речной воды.
– Ну что, побратим, вкусна ль водица в Чернорые-реке? – с лукавой усмешкой обратился к Узуру Игорь. И, прыснув, громко расхохотался: – Ну и вид у тебя, будто ты со свиньями в луже барахтался!
Вышеслав недовольно отвернулся. Не зря зовут Игоря отчаянным и легкодумным. Такая напасть, а ему весело!
…Разбив Игоревы и половецкие войска, Рюрик поспешил замириться со Святославом Всеволодовичем. Он уступил Ольговичу великое княжение и город Киев, зато себе выторговал половину киевских земель. И стало с тех пор в Киеве два правителя – один величался великим, а другой владел его богатствами.
Соединив свои рати, Рюрик и Святослав напали на орду Кобяка и прогнали половцев в Степь.
Ещё не наступил первый месяц осени, когда Игорь добрался наконец до Чернигова. Вместе с ним были Всеволод и Кончак.
После злополучной битвы на реке Чернорые Игорь с остатками своей дружины ушёл в Вышгород. Туда же Кончак привёл свою поредевшую орду. Оба жаждали отомстить Рюрику.
Когда стало известно, что Святослав урядился о мире с Рюриком, Игорь в гневе отказался сражаться с Кобяком, против которого звал его Святослав.
Примеру Игоря последовали Всеволод и Кончак.
Перебравшись в Городец Остерский, они день и ночь думали, как и где отплатить Рюрику за свой позор.
Святослав сам приехал к ним, разбив Кобяка, чтобы остудить их гнев. Не хотелось Святославу продолжения войны с Ростиславичами, и ещё больше не хотелось ему раскола среди Ольговичей. Многие слова, вразумительные и льстивые, были сказаны Святославом на этой встрече. И убедил он таки горячего Игоря не обнажать меч на Рюрика. Дал Святослав отступное серебром Игорю и Кончаку за воинов павших. Не обошёл и Всеволода, зная, что тот Игоревым разумом живёт.
Игорь не послушал бы Святослава и отступного бы не взял, кабы не обронил Святослав будто невзначай, что, по его разумению, не место Ярославу в Чернигове. Лучше бы Игорю там сидеть князем.
Такой многозначительный намёк сломил упорство Игоря, к неудовольствию Кончака, который горел местью за убитого брата…
Когда Игорь, припадая на левую ногу, поднимался на дворцовое крыльцо, к нему навстречу выбежала мать. Манефа обняла сына, забыв про всё на свете.
– Неужто ранили тебя, Игорь! Обопрись на меня, сынок, – молвила Манефа с состраданием в голосе.
Игорь грубо отстранил мать.
– Слава Богу, на ногах покуда стою.
– Слава Богу, – со вздохом повторила княгиня.
Ярослав, ещё толком не оправившийся от раны, полученной в сече под Друцком, хоть и передвигался без посторонней помощи, но выглядел бледным и измождённым. Лекари постоянно поили его какими-то снадобьями. На шее у Ярослава рядом с православным крестиком висели ладанки-обереги.
