Не ладил Игорь и с Ефросиньей, которая неизменно становилась на сторону Вышеслава, разделяя его взгляды и чаяния о единстве русских князей против угрозы из Степи. Ефросинья понимала, что, несмотря на все разногласия с Вышеславом, Игорю будет трудно обойтись без такого друга, преданность которого измеряется отнюдь не тем серебром, что получает Вышеслав за свою службу. Поэтому Ефросинья, используя весь свой такт и умение охлаждать вспыльчивого мужа, старалась, чтобы дело не доходило до открытого разрыва между старыми друзьями.
Однако вскоре произошло событие, окончательно разрушившее то хрупкое согласие в отношениях Игоря и Вышеслава, которое с таким старанием оберегала добросердечная Ефросинья.
Игорю попался на глаза отрывок из летописи, какую составлял Вышеслав. Он пришёл в бешенство от того, с какими подробностями там было изложено разрушение Глебова и истребление всех его жителей. Перед этим Вышеслав не пожалел чёрных красок для характеристики переяславского князя, осуждая его набег на северские земли. Но, описывая месть Игоря, по мнению последнего, Вышеслав превзошёл всё допустимое. Игорь был изображён человеком храбрым, но вместе с тем злопамятным и жестоким. Причём в ослеплении гнева все добрые качества Игорева нрава подавлялись худшими проявлениями его характера.
– Ты что тут накорябал, летописец хренов! – набросился Игорь на Вышеслава. – Опозорить меня хочешь перед сыновьями и внуками!
– Я правду написал, княже, – спокойно ответил Вышеслав. – А правда, как сажа, по ней хоть гладь, хоть бей – всё едино рука чёрной будет.
– Я в такой правде не нуждаюсь. – Игорь разорвал исписанные листы бумаги.
– Особой княжеской правды в природе нет, – возразил Вышеслав. – Истина для всех едина, как свет в окошке тёмной ночью.
– Напишешь так, как я велю, – властно произнёс Игорь.
– Не стану, – отказался Вышеслав. – Я тебе не холоп.
– Тогда прочь с глаз моих, строптивец! Отныне быть тебе в Путивле при тамошнем воеводе Ясновите.
В тот же день Вышеслав отправился в Путивль.
Ефросинья не смогла сдержать слёз, расставаясь с Вышеславом.
«Северский летописный свод» Игорь решил не продолжать, сочтя за лучшее не утруждать себя лишним беспокойством, облагораживая свои поступки, из боязни сурового суда потомков. Игорю хотелось жить настоящим, будущие времена его пока не волновали.
Кровавая распря Игоря с Владимиром Глебовичем не на шутку встревожила Святослава Всеволодовича, который замыслил новый, более дальний поход на половцев. Для этого необходимо было единство всех князей, чьи владения граничат со Степью. Киевский князь приехал в Чернигов и призвал к себе Игоря, желая рассудить его с переяславским князем.
Игорь не внял зову великого князя, вместо него прибыл Всеволод.
Ярослав, как гостеприимный хозяин, пригласил гостей в гридницу для долгой и обстоятельной беседы.
Всеволод обнялся со Святославом и промолвил со свойственной ему прямотой:
– Хорошо, что нет здесь Владимира Глебовича, великий князь, а то бы я его на твоих глазах жизни лишил.
Ярослав обменялся со Святославом тревожным взглядом.
– Присядем, брат, – сказал Святослав. – Нам есть что обсудить.
Всеволод уселся на стул и, по своей привычке, уперев кулак правой руки себе в бок, с ожиданием уставился на великого князя, который степенно опустился на скамью, разглаживая свою русую бороду.
Ярослав выразительными жестами выпроводил за дверь челядинцев и сел в кресло как раз между Святославом и Всеволодом, образовав вершину этого своеобразного треугольника.
В раскрытые окна княжеской гридницы с теремного двора долетали зычные голоса дружинников из свиты Святослава, которые балагурили с телохранителями черниговского князя. Весёлые мужские голоса то и дело прерывались дружными взрывами хохота.
Радостный летний день глядел в окна, на полу подрагивали солнечные зайчики.
Но смутно и невесело было на душе у киевского князя.
Знает он повадки необузданного Владимира, и горячий норов Игоря ему тоже известен. Мирить двух таких буянов – дело непростое. Но мирить надо, иначе…
Святослав даже думать боялся, что будет, если продолжится вражда Игоря и Владимира, поскольку оба в гневе способны пойти на любые крайности.
– В печали я ныне пребываю, Всеволод Святославич, – заговорил наконец киевский князь. – Игорь мне как старший сын, а Владимир – как младший. Ненависть их друг против друга жжёт мне сердце. Я осуждаю Владимира за содеянное им, но и Игоря не оправдываю. Игорь старше – значит, должен быть мудрее и сдержаннее.
– Владимир поступил подло, и мы наказали его за эту подлость, – сказал Всеволод. – Бог даст, ещё накажем!
– Поганые волками рыщут у границ наших, а вы, как дети малые, ссоры заводите! – рассердился Святослав, пристукнув посохом по деревянному полу. – Обид прощать не умеете, урядиться мирно не можете. Сразу за мечи хватаетесь! Ладно бы, зимой свару затеяли, а то ведь выбрали времечко, когда степнякам для набегов раздолье.
