— Ты встречался с немецкими врачами, потому что боялся, что скоро умрешь. И это именно Рипли — я в этом совершенно уверена — распространил слух, что ты скоро умрешь.
Джордж вприпрыжку спускался по лестнице, разговаривая с какой-то игрушкой, которую волочил за собою. Сын в своей стране чудес, но сам-то он реален и находится всего в нескольких ярдах — это-то и смутило Джонатана. Ему показалось невероятным, что Симоне удалось узнать так много, и первым его побуждением было отрицать все, любыми способами.
Симона ждала, когда он что-нибудь скажет.
Джонатан пробормотал:
— Я не знаю, кто говорил об этом Готье.
Джордж стоял в дверях. Теперь Джонатан с облегчением воспринял его появление. Оно означает конец беседы. Джордж спросил что-то о дереве за окном. Джонатан не слушал, дав возможность Симоне отвечать на вопрос сына.
За ужином Джонатана не покидало чувство, что Симона не вполне ему верит, хочет верить, но не может. И вместе с тем Симона (возможно, из-за того, что Джордж находился рядом) оставалась сама собой. Она не была мрачной, не держалась холодно. Однако Джонатан чувствовал себя неуютно. И он понимал, что так будет продолжаться и дальше, пока он не даст более вразумительное разъяснение о происхождении денег из немецких больниц. Джонатану претила сама мысль о том, чтобы лгать и преувеличивать размеры грозившей ему опасности при объяснении, откуда появились деньги.
Джонатану даже пришло в голову, что Симона сама попытается поговорить с Томом Рипли. Разве она не может ему позвонить? Назначить встречу? Джонатан отбросил эту мысль. Симоне Том Рипли не нравился. Она и близко к нему не подойдет.
На той же неделе Том Рипли зашел к Джонатану в магазин. Его картина уже несколько дней как была готова. Когда Том пришел, Джонатан разговаривал с покупателем, и Рипли принялся рассматривать готовые рамы, стоявшие у стены, явно намереваясь ждать, пока Джонатан освободится. Наконец покупатель ушел.
— Доброе утро, — любезно произнес Том. — Мне не удалось найти человека, который забрал бы мою картину, поэтому я решил зайти сам.
— Да-да, хорошо. Она готова, — сказал Джонатан и направился за ней в дальний конец магазина. Она была завернута в коричневую бумагу, но не перевязана веревкой. К бумаге скотчем была приклеена этикетка с надписью «Рипли». Джонатан положил картину на прилавок:
— Хотите посмотреть?
Том, рассмотрев ее на расстоянии вытянутой руки, остался доволен:
— Великолепно. Очень мило. Сколько я вам должен?
— Девяносто франков.
Том достал бумажник:
— Все в порядке?
Джонатан поймал себя на том, что, прежде чем ответить, пару раз вздохнул.
— Раз уж вы спрашиваете…
Вежливо кивнув, он взял стофранковую банкноту, выдвинул ящик и достал сдачу.
— Моя жена… — Джонатан посмотрел на дверь и с радостью убедился, что никого нет. — Моя жена разговаривала с Готье. Он не сказал, что вы первым заговорили о моей… кончине. Но жена, похоже, догадалась. И сам не знаю как. Интуиция.
Том предвидел, что такое может произойти. Он понимал, что у него дурная репутация, что многие не доверяют ему, избегают его. Том часто думал, что уже давно бы надломился — как надломился бы на его месте любой нормальный человек, — если бы не тот факт, что люди, поближе познакомившись с ним, побывав в Бель-Омбр и проведя там вечер, не проникались к нему и Элоизе симпатией и не приглашали чету Рипли, в свою очередь, в гости.
— И что вы сказали своей жене?
Джонатан старался говорить быстро, ведь в магазин в любой момент кто-то мог зайти.
— Я с самого начала дал понять, что Готье всегда отказывался сказать мне, кто начал эту историю. Это правда.
Том это знал. Готье в свое время проявил себя с лучшей стороны, отказавшись назвать его имя.
— Вы не волнуйтесь. Если мы больше не увидимся… Простите, что так получилось в тот вечер на концерте, — прибавил Том с улыбкой.
— Да. Но… так уж вышло. Самое скверное, что она связывает вас с деньгами, которые у нас появились, вернее, пытается найти эту связь. Я, правда, не говорил ей, сколько у меня денег.
Том и об этом думал. А вот это действительно неприятно.
— Я больше не буду заходить к вам в магазин.
В дверь протискивался какой-то мужчина с большим холстом на подрамнике.
—
Том вышел на улицу. Если бы Треванни всерьез встревожился, думал Том, он позвонил бы ему. По крайней мере один раз Том уже это предлагал. К несчастью для Треванни, его жена подозревает, что именно он начал распространять этот мерзкий слух. С другой стороны, не так-то просто связать это с деньгами из больниц Гамбурга и Мюнхена, и еще труднее — с убийством двух мафиози.
В воскресенье утром, когда Симона развешивала белье на веревке в саду, а Джонатан с Джорджем выкладывали бордюр из камней, в дверь позвонили.
Это оказалась соседка, женщина лет шестидесяти, чье имя Джонатан никак не мог запомнить — Делатр? Деламбр? У нее был расстроенный вид.
— Простите, мсье Треванни.
— Входите, — предложил Джонатан.
— Я насчет мсье Готье. Вы слышали новость?
— Нет.
— Прошлой ночью его сбила машина. Он умер.
