«В основном в этом некрополе хоронили мужчин, — рассказывала она. — Вы можете прочитать их имена. Роберт, Уильям, Джон, Александр, Арчибальд, Чарльз, Тома, Георг. Богатые торговцы, джентльмены Викторианской эпохи. Но посмотрите сюда, дети. Это могила Корлинды Ли, королевы цыган».
И мисс Сперри заставила нас несколько раз прочитать и выучить наизусть выгравированную на надгробии надпись:
Она бесконечно любила детей
И была милостива к бедным.
Везде, где она ставила свой шатер,
Ее окружали любовью и уважением.
Да, кажется, я все верно запомнила. Пусть и не в рифму. Хотя, возможно, я была не очень внимательна. Меня могли отвлечь серебряные монетки. Могила Корлинды Ли была из нескольких цоколей и напоминала каменный свадебный торт. А люди взяли за обычай вставлять серебряные монетки в щели между ярусами надгробия. Маленькие серебряные монетки.
Позвякивающие серебряные монетки.
«Цыгане приносили их сюда в знак памяти и уважения, — рассказывала мисс Сперри. — А еще чтобы загадать желание. Кто-нибудь хочет загадать желание?»
Я тогда не стала загадывать желание. Возможно, тогда это было ни к чему. Возможно, тогда все было хорошо и без всяких загадываний.
Но сейчас я смотрю на мальчика, который спит на могиле Колина Данлопа. Все еще спит благодаря теплому одеялу из розовых и белых ниток. Я смотрю на его гладкий лоб и золотистые щеки.
И я загадываю желание.
Это нехорошее желание. По крайней мере, для мальчика. Оно про его мать, найдет он ее когда-нибудь или нет. Это из тех желаний, за которые в папиных книжках меня могла бы убить молния.
Мальчик просыпается.
— Два дня, — говорю я. — Еще два дня, и все.
Так и будет, если он сможет идти по пять-шесть часов в день. А дорогу я знаю очень хорошо.
— Надо только раздобыть еду и бутылку для воды.
Арран к западу от Глазго. Вернее, к юго-западу. Не такой легкий путь, как на север, но я сто раз проезжала этим маршрутом с папой. Папа был за рулем. От Глазго через Пейсли к Ардроссану. Это — автомобильный маршрут. Возможно, пешком можно сократить путь, но я такой дорогой не ходила.
Что же касается еды, я могу ее украсть.
У людей, которые, как и мы, ночуют на кладбище.
В каком-нибудь магазине в городе.
У женщины, возле двери которой стоит мусорный бак, куда она мечтает выбросить всех чужаков.
Из всех вариантов меня больше других привлекает третий. Я представляю, как возвращаюсь к дому той женщины и очень осторожно разбиваю окно. Мальчика я поставлю караулить возле бака. Думаю, у этой женщины есть холодильник. И думаю, там полно еды. Пусть не полно, но более чем достаточно.
Но, увы, этот вариант отпадает. Это неразумно. В основном потому, что у меня нет документов. Если меня поймают, сразу отошлют в распределительный центр. Вариант с магазинами кончится тем же.
Но на этом холме смерти никто не станет жаловаться на меня в полицию. Здесь никому не нужны представители власти. Это слишком опасно. Так что, если меня поймают на воровстве на кладбище, все кончится обычной дракой. А я неплохо владею ножом. К тому же любой путник должен уметь охранять свою еду. Если кто-то на этом кладбище не способен охранять свою еду, а я ее украду, это будет для них хорошим уроком. Так я преподам им урок выживания. И потом они будут мне благодарны.
Мальчик просыпается. Он возвращает мне куртку, а я, чтобы ему было проще и теплее одеваться, укрываю его одеялом. Маме бы такой способ не понравился. Она любит, чтобы все было четко и аккуратно.
Мы с мальчиком пьем из лужи и начинаем подъем. Утром некрополь выглядит совсем по-другому. Вид уже не так пугает, скорее нагоняет тоску. За ночь палатки из брезента и мешков для мусора расшатались. Обрывки полиэтилена обвисли на плечах ангелов. Каменные ангелы с крыльями из полиэтилена. Папу бы вдохновила такая картина. Костры давно погасли, большинство людей уже проснулись и теперь бродят, неумытые и невыспавшиеся, между могилами. Кто-то повязал красный платок на шее у мраморной статуи сидящего мужчины. В Прошлом это могло бы сойти за шутку, но сейчас это, скорее всего, условный знак, что-то вроде «найдешь меня по красному платку». Интересно, сколько он продержится до того, как его кто-нибудь украдет. Если бы у нас не было одеял, я бы и сама его украла.
Пока идем вниз по петляющей тропинке, высматриваю любого беженца, который хоть на минуту оставил свое надгробие без присмотра. Человеку ведь нужно раздобыть воду или отойти облегчиться. Моя цель — любой мешок или скатка с одеждой. Но здешние обитатели не дураки — если отходят, берут свои вещи с собой. Вещей-то у таких, как мы, немного.
Обращаю внимание на группы. Большие, которые ночевали у костров и выставляли охрану, меня не интересуют. А вот маленькие, которые, скорее всего, только прибыли, чувствуют себя в безопасности и хуже организованны, могут мне подойти.
