— Не задерживайся! Освободи место следующему.
Словно в забытье, с закрытыми глазами, Гай на затекших ногах сделал пару шагов, и вдруг наступил на чей-то ботинок.
— Недоумок, раскрой бельма, — зашипел на ухо чей-то злобный голос.
Встрепенувшись, Гай попятился, уступая узкий проход. Перед ним, ожидая своей очереди в клетку, стоял хмурый квадратный тип, с обезображенной шрамом челюстью. Хотя Гай и казался выше его ростом, но почувствовал себя хрупким подростком рядом с непомерно широкими плечами и выпирающим сквозь рубаху с оторванными пуговицами животом верзилы. Да и полицейские не скрывали тревоги, беспокойно выставив перед собой жала парализаторов. В отличие от Гая, которого сопровождали всего двое полицейских, этого заключенного вели шестеро, в бронированных стеклянных шлемах.
— Уйди с дороги! — выкрикнул один из них и, натянуто улыбнувшись, кивнул своему подопечному на открытую дверь. — Шак, не нервничай. Он уже освободил твое место.
Захлопнув за подсудимым дверь из стальных прутьев, полицейский, не скрывая облегчения, шумно выдохнул и вытер вспотевший лоб.
— Станьте у двери и по периметру! — приказал он помощникам.
Дальше Гая вывели в освещавшийся лишь сквозь узкие стекла коридор, и чем все закончилось, он не увидел.
Через секунду забыв о верзиле Шаке, Гай шел, с трудом переставляя ноги, все еще скованные досудебной цепью, и думал о собственном будущем. Оно казалось безрадостным. А вернее, его не было вовсе. Отчуждение ставило на его короткой линии жизни крест.
В глаза ударило солнце и, остановившись на пороге суда, Гай поднял голову, подставив лицо под жгучие лучи.
Теперь судебные полицейские вручили его с рук на руки полицейским сопровождения, и к крыльцу подкатил крытый фургон на широких ржавых гусеницах.
— Куда? — спросил капрал в черной форме, с шевроном в виде ошейника-удавки.
— На побережье, — передал ему сложенный вчетверо приговор стюард, с весами правосудия на кокарде.
— Его справедливость оригинальностью не блещет, — хмыкнул капрал. — Какой уж день одно и то же.
— Угу… — опасливо оглянулся стюард и, доверительно понизив голос, шепнул. — Наш Добман на всех обозлился, будто на него самого надели ошейник. Раньше такого не было.
— Я слышал, что на западе под воду ушел еще один остров. Говорят, там были плодородные земли, и его облюбовали вельможи из правительства. Теперь нам приходится потесниться. Вот народ и прореживают.
— Может, и поэтому, — согласился стюард.
Капрал поставил Гая лицом к фургону, затем, надавив в спину штырем парализатора, поднес к ошейнику активатор.
— Не дергайся, — предупредил он, прижав голову к раскалившемуся на солнце железу двери. — Придется потерпеть.
Активатор зажужжал, и ошейник, оживая, тут же откликнулся, сдавив шею. В глазах у Гая потемнело, в висках молотом ударил пульс, он качнулся и едва не упал, навалившись на поручни фургона. Ловя раскрытым ртом воздух, Гай испуганно оглянулся на ухмыляющегося капрала, захрипев из последних сил сквозь сдавленное горло:
— Задыхаюсь…
— А я предупреждал, — похлопал тот его по плечу. — Нужно было вдохнуть поглубже. И не пытайся снять или сломать. При любой попытке он срабатывает на удушение.
Дальше ошейник нащупал сигнал транслятора и, пикнув в ответ, ослабил хватку. Капрал расстегнул на ногах Гая цепи, затем швырнул на ступени лестницы.
— Теперь они ему не нужны, — сказал он стюарду. — Удавка надежней любых оков. Каждый раз ловлю себя на мысли, что самому интересно попробовать — что это такое, и чего они всякий раз так корчатся?
— Только без меня, — поежился в ответ стюард. — Хотя с таким подходом скоро очередь дойдет и до нас.
Гай тяжело поднялся в фургон и рухнул на горячую скамейку. Здесь было не так жарко, как на открытом солнце, но воздух казался удушливым, с примесью дорожной пыли. Дверь за ним не закрыли, и она громко хлопнула, откликнувшись на тронувшийся вездеход. Запрыгнув на ходу на подножку, капрал сел рядом с водителем. Оглянувшись через стекло кабины, он красноречиво похлопал по шкале транслятора, показав Гаю, что установил его на единицу — минимально возможную дистанцию связи с ошейником. За пределами фургона транслятор уже был бессилен.
