Правая рука Апанхура метнулась в дупло и уже в следующее мгновение выдернула оттуда визжащую девушку. Синголь извивалась и царапалась, как дикая кошка, отбиваясь от охотника, но где уж там! Апанхур одной рукой прижал Синголь к своему боку, на другую намотал её волосы и держал голову так, чтобы дикари могли хорошенько рассмотреть симхаэтку.
Глаза мужчин загорелись.
– Значит, вам не нужны старухи симхаэтов? – усмехнулся Апанхур.
– Мои люди принесут тебе амулет, слуга чёрного бога, если ты оставишь мне эту женщину как залог сделки.
– Эту женщину я принесу в жертву Хунгару, – зло прохрипел Апанхур.
Синголь пришла в ужас, представив уготованную ей участь, и снова попыталась вырваться.
Тем временем дикари незаметно придвинулись к дубу.
– У симхаэтов мало молодых женщин, – миролюбиво возразил вождь. – Неразумно терять ни одну из них. Мы дадим тебе козу с золотой шерстью, чтобы ты принёс её в жертву чёрному богу. А потом вернём вещь, украденную мальчишкой.
– Эту женщину я обещал Хунгару!
Апанхур резко дёрнул жертву за волосы, запрокидывая ей голову, но его рука, рванувшаяся к ножнам, не обнаружила в них ножа. А в следующий миг на охотника навалились дикари.
– Вот и договорились! – довольным тоном заключил вождь, когда к нему подтащили девушку. – Залог принят. Мы найдём мальчишку и доставим то, что ты просишь. А ты отдашь нам земли симхаэтов. Их скот, пастбища и женщин.
– Договорились, – с ненавистью прошипел Апанхур.
– Будь ты проклят, предатель! – закричала Синголь.
– Он уже давно проклят, – шепнул ей на ухо оказавшийся рядом толмач.
– Ну что ж, моя козочка. – Вождь прижал симхаэтку к своему брюху. – Благодари свою судьбу! Добрый Áкхак выкупил тебя у чёрного бога и надеется, что ты будешь благодарной и ласковой женой.
От зловония, испускаемого тушей дикаря, девушка почувствовала рвотные позывы. По счастью, Акхак разжал объятия довольно быстро. Переведя дух, Синголь вопросительно взглянула на толмача.
– Не отчаивайся, девочка, – мягко сказал тот. – Жирный боров Акхак прав в одном: перспектива стать его наложницей обнадёживает больше, чем участь жертвы Хунгара.
– Это сказал дикарь? – изумилась Синголь.
– Женщина не верит своему счастью, великий вождь, – невозмутимо перевёл горбатый.
Весь путь толмач сжимал ладонь девушки. Трое сопровождавших их коренастых мужчин пожирали симхаэтку глазами, как голодные собаки кусок мяса, которым издевательски размахивают у них перед носом. Слушая их возбуждённые выкрики, Синголь дрожала и прижималась к горбатому соплеменнику.
Узкую ложбину, в которую они спустились, стискивали два склона. Один порос непроходимым лесом, другой высился каменистой скалой, за которую упрямо цеплялись корнями редко растущие деревья. Далеко впереди маячили густо заросшие холмы.
Они остановились, и толмач что-то сказал дикарям. Затем повернулся к ним спиной, закрывая симхаэтку от их голодных глаз:
– Мы пришли. Вот шатёр вождя.
– Это шатёр? – Синголь ткнула пальцем в убогое сооружение из длинных жердей, с натянутыми поверху шкурами.
– Больше ни у кого нет персональной хижины. – Горбун откинул шкуру, служившую пологом. – Входи, не привлекай к себе лишнего внимания.
Внутри омерзительно воняло тухлятиной. Над широким топчаном, покрытым плохо выделанными шкурами, вился рой мух. Синголь снова затошнило, она дёрнулась к выходу, но толмач ухватил её за локоть.
– Оставайся здесь! Чем меньше глаз на тебя пялятся, тем безопасней. Если тебя стошнит прямо в «шатре», не страшно. С вонью придётся смириться, а с мухами мы поборемся. – Он вытащил из верёвочки в волосах какой-то крошечный катышек. – Мухи не любят эту травку. Разотри по лицу и телу, и они не будут тебе докучать.
Синголь послушно растёрла.
– Теперь приляг. После того что тебе выпало этим утром, удивительно, как ты вообще держишься на ногах.
Синголь опустилась на топчан.
Толмач укрыл её шкурами и присел на край.
– Расскажи, как ты очутилась в дупле?
Девушка не успела открыть рта, как снаружи донеслись ликующие вопли и громкий шум трещоток.
– Что происходит? – вздрогнула Синголь.
– В ловушку попал медведь. Дикари славят охотников, которые тащат добычу.
Симхаэтка взвилась, как ошпаренная:
– Медведь?! Я должна его увидеть!
И бросилась из хижины настолько быстро, что горбун не успел её остановить.
Тушу зверя волокли как раз мимо «шатра». Синголь, подскочив к охотникам, затряслась так, точно увидела умершего родственника. Подоспевший толмач сгрёб её в охапку и увлёк обратно в хижину.
– Тебе знаком этот медведь? – спросил он, усаживая всхлипывающую девушку на топчан. – Послушай, если ты расскажешь, что с тобой случилось, возможно, я сумею помочь.
Горбун приобнял Синголь за плечи, и её прорвало.
– Мы шли втроём… – Рыдания мешали ей говорить. – Пышка, Алзик и я. Пышка – этот медведь… Шли по ночам, потому что… Алзик не может выносить солнца. Я сделала ему шляпу и очки… Но днём для него всё равно… слишком жарко. Солнце сжигает его глаза и кожу…
– Глаза и кожу Алзика? Но почему?
– Потому что он охой.
– Никогда не слышал об охоях. Кто это?
