Отец говорил с ним. Словно говорил не когда-то давно, но сейчас. Смущался, делал паузы, прерывался – старался донести то важное, о чем Дрейк никогда не знал.
«Мама… знала?»
– Мы совершили переход раньше времени, оставив тебя одного, чтобы отдать тебе все наши силы. Ты знаешь. Не потому что мы тебя не любили и желали тебе одинокого детства. Сын, труднее этого решения в нашей жизни никогда и ничего не было.
Теперь Дрейк сидел на корточках, закрыв лицо руками, – вдруг сделался тем пацаном, который мечтал услышать, что он не брошен, что он любим. Пусть через годы.
– …мама знала, что Саатхе будет переживать тяжелые времена, что луч накренится. Ее не слушали и ее дар не признавали – признавали только расчеты машин, ты все это теперь знаешь сам. Но она все видела. Это она убедила меня согласиться на столь трудный для нас шаг. Сын, ты теперь взрослый, – тишина, – и хотел бы я тебя обнять…
Хорошо, что Джон, что все его люди далеко, хорошо, что никто не видит его – Дрейка – расклеившегося, как никогда хрупкого в этот момент.
Где хранилась запись все это время? Как ее пропустила служба контроля? Наверняка вмешался сам Кристалл.
– Теперь ты все знаешь о непростых решениях, да? Когда спорят ум и сердце. Я тоже о них узнал, когда она сказала, что мы должны… должны… Ты не верь, что можно жить одной логикой. Нельзя. В прежних записях мы учили тебя принимать решения, но в них я так и не добавил основного: маленькая и самая сложная Вселенная, с которой тебе когда-нибудь предстоит справиться, – это твоя собственная семья. И она бесценна. Из нашей огромной любви к тебе и нашему миру, мы отдали тебе все свои силы. Знали, их хватит на то, чтобы ты обрел себя, отыскал свет, ведущий тебя. И ты пришел…
Отец вернулся через время и словно сидел рядом с Дрейком рядом. Все такой же молодой, как на голограммах, – ровесник собственного сына.
– Мама не видела, кто именно подведет Сатаахе к близкой гибели, но кем бы он ни являлся – твой текущий враг, – пощади его. Зло творят не от великого ума, а от отсутствия добра в себе. От безумия, в которое вгоняет стыд собственной никчемности и ничтожности. Всегда слушай Кристалл сердцем, и ты не сотворишь опрометчивых решений. Послушай… Я уже не услышу ответ, но все же спрошу: ты уже нашел ее? Я буду представлять, что ты мне ответил, – качнул головой, например.
И Дрейк качнул. Тер влажные веки пальцами и мечтал о том, чтобы отец услышал его настоящий ответ.
– Я нашел, пап. Я ее нашел.
– Молодец, – его будто услышали. – Ты все вернешь на место, все сделаешь правильно, я знаю. Иногда сложные решения принимаются не зря, поверь мне. Ты вырос… И не жалей ни о чем. Когда-нибудь мы встретимся снова. Обязательно. Помни, что мы с мамой очень любим тебя.
– Очень любим, сын, – тихий мамин голос.
Дрейк знал, что каким-то непостижимым образом он скопирует эту запись и обязательно унесет с собой. Если не на электронном носителе, то в собственном сердце.
Щелчок. Щелчок. Тишина.
Первую мысленную команду он дал Кристаллу несколько минут спустя: «начать прямую трансляцию экстренного сообщения во все без исключения ячейки». И тут же получил обратный запрос: «причина»?
