– Официальное? Символически. Времечко-то было: управделами ЦК из окна выпадает, Маршал Советского Союза вешается в собственном кабинете, министр внутренних дел стреляется… Рядом с такими китами мой папа – скромный служащий…
– Значит, было и неофициальное?
– Полагаю – да.
– Кто проводил?
– Я же сказала – предполагаю. У папы были друзья. Настоящие друзья.
– Они сейчас живы?
– Надеюсь.
– Никакую связь с ними не поддерживала?
– Нет. А как?
– Это они помогли тебе оказаться в Штатах?
– Ага. Один из них. Игорь Дмитриевич, старый папин друг. Тогда это он звонил по телефону. Он снабдил меня настоящим американским паспортом и отправил в Штаты. Я стала Хэлен Джонсон.
– Чем по жизни этот Игорь Дмитриевич занят?
– Не знаю. Военный. Хотя форму никогда не носит.
– Тогда откуда…
– Все-таки однажды его в форме видела. Наградил его чем-то, потом он к нам заезжал из Кремля вместе отцом.
– И кто он по званию?
– Был – генерал-майор. А вот род войск – я не помню.
– А это и не важно. Он с твоим отцом работал?
– Думаю, да. Но дружат они с папой очень давно. – Лека осеклась. – Дружили…
– В Штатах тебя кто-то опекал?
– Нет. Игорь Дмитриевич сразу сказал, что мне натурализоваться нужно. То есть на работу устроиться, лучше – замуж выйти..
– Ну и как – вышла?
– Не-а.
– Чего?
– Не за кого.
– Что так?
– Знаешь, американцы на работе похожи на запрограммированные машины. А дома – на ленивых толстых собак. К тому же они жутко необразованные.
– С нашей точки зрения.
– Мы с их – вообще дураки… Хотя… Им до нас дела нет вообще… Да и меряют они на свой аршин.
– Как все. А мы и их, и себя – на свой. Русский дурак – это не глупость, а особый склад ума, – констатирую не очень уверенно.
Лека смотрит куда-то в себя…
– Может, и так. А вообще – у нас поживее. Американцы существуют в какой-то закомплексованной, зазаконенной расслабухе…
– Какой расслабухе?
– Зазаконенной. За законом.
– И что в этом плохого?
– Не знаю. – Лека пожимает плечами. – Наверное, ничего. Только – скучно.
– Зато у нас весело.
– Я еще не разобралась. Но вроде – ничего. Только люди другие. Совсем.
– Это точно. Сейчас уже и одеваются все наши не хуже, по крайней мере в Москве, а иноземца, будь он в метро или на улице, – за сто шагов отличишь. Даже если молчит. И дело даже не в холености – наши новые куда холеней, жирок под упругой кожей нагулян уж точно не «ножками Буша»… Просто у тех – взгляд другой. Вроде как близорукие все. И – улыбаются словно тихие шизофреники. А у наших… У наших, у любых – банкиров, шоферов, врачей, торговцев, учи-лей, – не в лице даже, в глазах читается готовность дать немедленный и жесткий отпор.
Всем. Время, что ли, такое?..
– Сначала – устроилась посудомойкой. В Калифорнии.
– Там любой труд почетен?
– Нет. Но у меня три штуки всего было: что здесь что там – не разгуляешься.
Учитывая что за жилье у них платить – ого-го…
– Зато и качество другое.
– Олег, я же не в хрущобах росла. Потом… Потом стала секретарем шефа Особого отдела разведки ВМС США адмирала Макбейна.
– Ох, ни фига себе! Круты карьерные взлеты в Америке!
– Я с ним в кафе познакомилась.
– Адмиралы что, по третьесортным забегаловкам там напропалую шатаются?
– Ну, забегаловка-то была как раз ничего. В Нью-Джерси. Там я уже официанткой работала.
– А чего это тебя по стране мотало?
– Игорь Дмитриевич мне такую легенду сочинил. Ведь и тетка там какая-то жила, настоящая Джонсон, в Неваде…
– А если бы ее разыскали?
– Кто? Да и в доме для престарелых она. Крыша давно поехала. Так что…
– Ладно. Легендирована ты была действительно классно, раз «въехала» в разведподразделение ВМС. Кстати, тебя туда занесло тоже по «дядиной» ориентировке?
– Случайно. С адмиралом познакомилась, даже не зная, кто он такой.
– И как босс к тебе отнесся?
– Тепло. Да и слово «босс» к нему не подходит. Он хороший человек.
Немолодой и очень одинокий. Мне его даже жалко.
– А что за Особый отдел такой?
– Спецоперации.
– Круто. Ну и как служба?
– Офицер.
– Закончила что-то?
– Ага. Академию ВМС в Эльс-Ноке.
– Еще круче!
– Америка – страна равных возможностей.
– Ну и служила бы… Жалованье приличное?
– Мне хватало.
– Так чего не работалось-то? По специальности?
– Меня раскрыли.
– Что именно?
– Кто я и чья я дочь.
– Когда?
– Недавно. Случайно.
– Насколько случайно?
– Нинасколько. Действительно случайно. Один цэрэушник. Его на базу вроде в ссылку перед отставкой прислали. А он решил выпендриться.
– И ему это удалось…
– Частично. Я его застрелила.
– Ого!
– Самозащита. Будь я действительно американкой, любые присяжные меня бы оправдали.
– Умеешь стрелять?
– Научилась. С кем поведешься…
– Ты с кем-то контактировала из России?
– Нет.
– Тогда как он тебя вычислил?
– Думаю, методом «тыка». Нашел на какой-то третьесортной фотовыставке на Брайтоне фотографию. Там я – еще девчонкой, мой папа и дядя Сережа. На Сретенке.
– Талантливый парень, этот аналитик…
– Сволочь!
– С девушкой спорить…
– Нет, он действительно самая натуральная сволочь. Маньяк к тому же!
– Вам, милая барышня, на месте виднее. А что, эта выставка истории спецотдела ЦК была посвящена?
– Да нет. Старой Москве. Я же тебе говорю – фото двенадцатилетней давности.
