Рик удовлетворённо кивнул: стало многое проясняться. Медицинские тонкости пересадки органов – нужна их совместимость с реципиентом. И когда в партии нет подходящего под все запросы донора, в ход идут радикальные меры.
– Признаться, я удивлён, как с таким оборотом никто до сих пор вами не заинтересовался, никто гораздо выше меня, – задумчиво склонил голову он, смотря исключительно на Вайса – мирно пыхтящего сигарой королька этого кровавого дела, на котором и сходились все нити. Он больше и не сомневался, что остальные лишь исполнители его воли.
– Если это всё, что тебя интересует: я просто очень хорош, когда надо с кем-то договориться, – хмыкнул тот и небрежно поманил пальцем парня в бархатной жилетке: – Эй, а ну-ка сдай нам картишки на Тарок. Кажется, комиссар заслужил честную партию – я и впрямь впечатлён такой преданностью своему долгу. И раз вопросы закончились, задам свой: копать под нас заставляет альтруизм, идиотия или же, напротив, банальный расчёт?
– Четыре серебряных звезды.
– Похвально, похвально, – кивнул Вайс, будто именно такого ответа и ждал. – Партейку в Кёнигруфен? Нас как раз четверо.
– И кто же согласится играть со мной в одной команде? – хмыкнул Рик, смотря как парень ловко тасовал карты – но и в половину не так умело, как Лора. – Это или игра двое на двое, или один против троих, – озвучил он те немногие правила, которые ему были известны. В карты он играл разве что в Афганистане, и там никто не слышал про Тарок.
– Вы не перестаёте меня восхищать своей осведомлённостью. Да, именно так. Именно в этом и заключается наше великодушное предложение: вам выбирать, войти в команду с кем-то из нас или же остаться одному против всех.
Рик замер, окинув напряжённым взглядом всю троицу. Браун всё так же по-акульи давил улыбочку, Шеффер с краснеющей мордой потягивал виски: он казался самым нервным, стакан в его руке был влажным от вспотевших ладоней. И только Вайс выглядел образцом неприступности и джентльменской выдержки. Умелая иллюзия, если вспомнить его крики, когда Лора харкнула ему в лицо. Тишина. Тихий шорох карт.
– Нельзя ли чуточку конкретнее? – наконец попросил Рик, хотя и сам уже догадался, в чём суть этого вечера.
Увидеть его, оценить и купить с потрохами. Что и было проделано с каждым, кто оказывался в курсе тёмных делишек. Потрясающая способность мерить людские души в евро.
– Конечно, – продолжил Вайс, убрав сигару на край пепельницы и сложив руки на столе. В чёрных глазах всё так же не светилось ни единой эмоции. – Вы первоклассная ищейка, комиссар Шаттен. Не трус, и с честью прошли мою маленькую проверку тогда на парковке. Более того, ума почти распутать всю нашу сеть тоже хватило. Почти. А ещё вам есть что терять – точнее, кого. Так вот и подумайте, не лучше ли отдать нам все материалы, какие есть по этому делу, и благополучно о нём забыть? За солидное вознаграждение, разумеется. К приличной сумме я даже добавлю одну из своих яхт, если вы вдобавок согласитесь помочь замять все следы наших дел в комиссариате. Достойный выход на пенсию для такого бывалого солдата, а если захотите служить и дальше – будем рады сотрудничать в долгосрочной перспективе. Свой человек на такой должности всегда придётся к месту.
– У вас очень, очень плохие шпионы, – громко хохотнул Рик, бросив многозначительный взгляд на Томаса: – Выкиньте этих дуболомов в Эльбу и наберите людей с мозгами. Потому что они даже не потрудились вам рассказать, с кем вы имеете дело. Что, неужели и Беккер не дал внятных комментариев?
– Я лично держал в руках твою персональную карточку, – упрямо вмешался Шеффер, залпом допив виски: – И могу рассказать всё. В каком году ты прикопал папашу и как зовут твоего пса. Нет, комиссар, мы очень даже знаем, кто ты. Вечно на войне, а? Так может, пора бы сложить оружие? Денег, которые ты получишь, хватит на безбедную старость и собственную лужайку для гольфа.
– Что-то я не помню, чтобы собирался сдавать погоны. И знаете, чему меня научила война? – он окатил Шеффера всем доступным ему презрением: – Пока хоть один солдат в строю, бой не проигран. Вы убили моего друга. И думаете, я теперь преспокойно продамся за тридцать серебряников? Вы могли вызубрить моё личное дело, но там не написано главное – я не продаюсь.
– Значит, всё же один против трёх, – жестом приказал Вайс парнишке сдавать карты, и наконец-то в повелительном взмахе руки мелькнула резкость раздражения. – Алекс!
– Да, герр? – тот тут же подошёл ближе к столу как подозванная свистом собачка.
– А сейчас подробнее: что, мать твою, за убийство, о котором я узнаю только сейчас?
– Это… недоразумение. Оделия… Мы подчищали…
– Ясно, – Вайс поморщился, и морщин на его лбу стало ещё больше. – Одна безмозглая сука, как всегда, рушит мне планы своей беспросветной глупостью. Вы должны были доложить, а не сами принимать решение о чьём-то устранении!
– Виноваты, amo, – пробубнил от двери бас Томаса. – Некогда было согласовывать с вами…
