Онемение правой ноги и болезненность высоко на бедре – синяк, наверняка. Хотелось вдохнуть полной грудью, но как только набрала в лёгкие побольше воздуха, слабо прошипела. Будто рёбра не на месте. Их ломать ей было не впервой, и это ощущение она распознала легко. Попытавшись вспомнить, что было после выстрелов, Лора поняла, что там осталась чёрная дыра со слабыми отголосками сжимающего со всех сторон ужаса, тянущихся к ней из темноты рук, которые стремятся облапать, очернить, унизить как можно сильней. Показать превосходство. Но одно запомнилось чётко.
«У тебя два варианта – сдохнуть или довериться мне».
– Где. Рик, – двумя сиплыми выдохами спросила Лора, пока Кэт ставила на место стакан. Помимо него на тумбе лежал пакет апельсинов и стояла бутылка гранатового сока.
– Эм, ждёт в коридоре, конечно. Позвать?
– Пожалуйста, – попробовав кивнуть, Лора скривилась от пронзившей виски боли. Дышать на секунду стало ещё трудней.
Ободряюще улыбнувшись напоследок, Кэтрин вспорхнула со стула и вышла из палаты, дав Лоре минуту наедине с собой. Слабая попытка пошевелить раненой ногой отозвалась волной боли, скрутившей тысячей иголок до самых пяток. Но пальцы слушались, и это был хороший знак. Да что и говорить: здорово вообще выжить после попадания пуль. Едва осознав этот факт, Лора нервно сглотнула и попробовала чуть приподняться в полулёжа, но деревянное тело было как чужое, не гнущееся. Слишком горячее даже по отголоскам ощущений. Так что шевелить осталось разве что глазами, окидывая взглядом пространство вокруг.
Стандартная больничная койка и отчётливо льющийся через мятно-зелёные жалюзи дневной свет. Сколько она была без сознания? Очевидно, немало. На коже оттаивающего от онемения бедра чётко ощущались нитки швов. Неприятно, но не больно. Палата оказалась одноместной, очень чистой, с уютным маленьким диванчиком у дальней стены. Лора вообще не привыкла обращаться к врачам: это всегда было дорого для них с тётей, так что простуды лечились травами, синяки – примочками и собственноручно приготовленными мазями. А что посерьёзней, вроде распоротой вдоль кости ноги, когда упала на арматуру, убегая от Алекса и его прихвостней, бинтовалось дома, да так, чтобы и тётя не заметила ран.
Алекс.
Глаза запекло, но не солью, а отголосками воспоминаний. Эхо её кошмаров. Круг замкнулся, казалось, вся жизнь вела в этот момент истины – осознать, что может ему отомстить не только раскуроченной машиной. Последнее, что она сделала, сбегая после выпускного из родного Роттенбурга: перерезала тормоза на подаренном бургомистром Фишером своему драгоценному ублюдку «Порше». Жаль, что это не помогло размазать мозги Алекса по асфальту. И вот теперь судьба сама дала ей второй шанс.
Забыв про боль, Лора стиснула зубы и заставила негнущееся тело подчиняться, чтобы сесть на кровати. Упрямство и воля – то, на чём она жила, как на топливе, столько лет. Свободной рукой снова потянулась к стакану и отпила воды без соломинки, залпом смачивая горло и вливая в себя энергию злости. Возможно, Аллах до сих пор её не оставил, раз дал силы пережить эту ночь. А может, благодарить нужно совсем не его.
– Подумать только: едва выкарабкалась с того света, и уже вовсю вертится, – раздался от двери приглушённый и чуть насмешливый голос Рика. Он стоял, подперев плечом косяк и сложив руки на груди. Чёрт его знает, как долго. – Привет, суицидница. Могла бы и предупредить про свою склонность кидаться под пули.
Сознание ещё оставалось рассеянным, плохо осознающим происходящее. Но Лора прекрасно слышала между строк, в самой интонации, что он говорил на самом деле.
«Я чертовски за тебя испугался».
– Привет, – вздохнула Лора и поморщилась от кольнувшей в ребро боли, заставившей сильней стиснуть стакан. – Я в порядке, правда. Не закроешь дверь?
Она понимала, что от неё потребуются ответы. И что на этот раз придётся рассказать правду. Прошлое теперь имело значение в настоящем. Он должен знать, какая сволочь стоит у них на пути… и от чьих рук сдохнет. Рик послушно выполнил просьбу, отрезая палату от внешнего мира, и прошёл к койке, усаживаясь рядом на стул. С безмерным удивлением Лора поняла, что оливковые глаза светятся ничуть не меньшей тревогой, чем у Кэтрин. Смотреть в них было неловко. Обещала быть сильной, и всё равно их обоих подвела. Какая же она никчёмная.
– Прости, что сорвала всю операцию, – пробормотала она, опустив взгляд в пустой стакан. – Я и впрямь оказалась вопящей Мэри-Джейн Уотсон.
– Нет, ты просто внезапно возомнила себя Эллен Рипли. Наверное, надо иногда напоминать тебе, что ты человек из плоти и крови, а кровь легко утекает через дырки от пуль, – Рик поправил халат на плечах и устало откинулся на стуле. Одежда на нём была чистая, очередная стандартная рубашка, но вот круги под глазами ясно говорили, что ночь снова оказалась бессонной. – Тебе влили плазму, заштопали. Трещину в ребре придётся потерпеть, гипс на такие кости не накладывают…
