Спать совершенно не хотелось. Да и вообще ничего не хотелось. Разве что замереть в абсолютной расслабленности и ловить самого себя на всяких приятных мыслях. Чему Паша и придавался. Вечерний свет заливал комнату покоем и хрупкостью, Полина дремала в его объятиях, и просыпающееся сознание размышляло о том, что, может быть, на самом деле и не было никаких итальянских бандитов. И подозрительных планов русского бандита Арнольда, которого теперь так боится Полина, тоже не было. И хитросплетения запутанных отношений между русскими бизнесменами на неторопливом круизном теплоходе, да и самих странных убийств, с которых все началось. Вот в чем дело – не было всего этого! Просто сон, наваждение, галлюцинация или еще какая-нибудь виртуальная реальность на время затуманила сознание, а теперь суть открылась. Очень простая: судьба занесла Пашу в круиз и погнала по средиземноморью аж до самого этого средневекового захолустья только лишь для того, чтобы оставить наедине с Полиной. А что, вполне убедительно. Во всяком случае, не намного фантастичнее чем то, что уже успело произойти с ними в этом круизе.
Паша улыбнулся. Как сказал бы на это полковник Разговоров: «дай женщине окрутить себя и сам министр Внутренних Дел не разберется, откуда ноги растут».
А потом наступила ночь и Полина проснулась. Они сидели у окна, смотрели на звезды и блаженный покой царил вокруг, приятно освежая их уставшие души. Даже пролетевшая мимо летучая мышь показалась всего лишь ночным ангелом, пусть и несколько потрепанным жизнью. На небе ни облачка. Оно было утыкано звездами, как невообразимый праздничный пирог свечками, а горный поток под окном звучал мягче и приглушеннее чем обычно. Паша обнял Полину и она склонила голову ему на плечо. И все-таки, то ощущение полного счастья, что несколько часов назад свалилось к ним прямо на кровать под балдахином, медленно, но верно сменялось тревожным ощущением, прозорливо подмеченным еще Пушкиным: «на свете счастья нет, но есть покой и воля». Ничего не поделаешь! Окружающая действительность начала возвращать наших героев к реальности.
Старый Шавник был создан для войны, а потому легкая дрожь нервного ожидания недоброго исходила от его стен даже в такие блаженные минуты. Он словно замер на мгновение перед кровавой битвой. Казалось, вот-вот сверкнет в ночной тьме лунный отблеск на вражеских доспехах и оживет замок, как в былые времена. Взвоют рога, ухнут барабаны и поднимутся на стены его защитники, и будут развиваться знамена и вымпелы, и упрется серыми столбами в бездонное небо дым от костров, на которых вскипят котлы со смолой, и блеск клинков озарит окрестности, а победные кличи живых и стоны раненных заставят смолкнуть шум горного потока! Великая сеча развернется под древними стенами и… Но нет – все еще тиха предрассветная минута. Вот уже и звезды меркнут, оставляя после себя бледную синеву, а обитатели замка Шавник спят безмятежным сном. Только двое влюбленных, странным образом попавших сюда, вдыхают у окна безвозвратно ускользающий аромат этой чудесной ночи. Но надолго ли?
– Хорошо-то как, – вздохнула Полина.
– Хорошо, – согласился Исаев, а потом тоже вздохнул. – Только лучше бы нам свалить из этого райского уголка как можно быстрее. Не возражаешь?
Девушка ничего не ответила. Ей сейчас явно не хотелось думать о неприятностях и это вполне объяснимо, потому как если о них думать часто, то неизменно приходишь к убеждению, что в жизни человеческой нет ничего, кроме этих самых неприятностей, а действительность крайне обманчива. Вот сейчас, к примеру, чему можно было довериться? Силам природы, установившим этот безмятежный покой, или старому замку, вечно ждущему неприятностей? Вот вопрос! Вильям Шекспир и тот умыл бы руки. Тогда зачем вообще об этом думать? Права Полина.
Но – чу!
До окна вдруг долетел какой-то едва различимый звук – то ли птица ночная гукнула, то ли кто-то сдавленно вскрикнул. Шум воды не позволил разобрать наверняка и Паша решил не придавать этому звуку чрезмерного значения. Но уже через минуту на двор спящего замка обрушился пронзительный вой сирены. Полина вздрогнула и тревожно взглянула на Пашу. А еще через мгновение ударила короткая автоматная очередь, потом еще одна, потом к ним присоединились одиночные пистолетные выстрелы, и от утренней идиллии не осталось и следа.
– Что это?
Исаев пожал плечами.
– Надеюсь, это не по наши души, – сказал он.
И тут же, словно бы в усмешку ему, несколько выстрелов раздались неожиданно громко и близко. Ночная перестрелка явно подбиралась к покоям пленников. Вот кто-то вскрикнул и что-то грохнуло, потом дверь щелкнула замком, распахнулась и в комнату, тяжело дыша, ввалился Веля. На этот раз тележки у него не было. Зато был черный пистолет, который он засовывал за пояс.
– Что случилось? – спросила у него Полина.
Веля криво улыбнулся.
– Вы меня не выдавайте, – жалобно попросил он вместо ответа. – Партизаны решат, что я предатель, а я только денег хотел заработать для семьи.
– Какие партизаны? – удивилась Полина.