С тех пор, как Боря Тугаринский вернулся из Парижа и взошел на борт «России» под ручку с Полиной, трудно было вообразить более счастливого человека, чем Альберт Сергеевич Ковец. О чем только не передумал Полинин отец за эти дни! Он не мог ни есть, ни пить, ни разговаривать. И вдруг такой неожиданный и счастливый финал! А все благодаря милому толстяку Тугаринскому, ужасно благородному, как выяснилось, человеку, не пожалевшему ни сил, ни времени для поисков Полины. И – о чем вы говорите! – разумеется, сделал он это не корысти ради, а токмо из чувства искренней симпатии к легкомысленной девчонке и лично Альберту Сергеевичу. «Я ваш вечный должник, Боря», – бесконечно повторял Ковец. О судьбе Паши Исаева он, само собой, не задумывался. Возможно, это и к лучшему. По крайней мере, он перестал считать его виновником всех бед. Ну, просто потому, что вообще перестал его считать.
Боря Тугаринский мог бы смело ходить героем и держать гордую осанку, но особой радости он не выказывал. В самом деле, радоваться ему было пока что рановато. План, который он задумал, еще надо было воплотить в жизнь, а это задачка не из легких. Уж слишком многие на пути его стоят и перекрывают движение. Впрочем, скрыть чувство некоторой удовлетворенности Боря Тугаринский не мог. Да и не хотел. В конце концов, это именно он вернул Полину на «Россию», прямиком в объятия изнервничавшегося отца. И пусть Ковец восхищается его благородством. Очень хорошо. Каждому, как говорится, свое. Причина Бориной удовлетворенности, к примеру, несколько иная. Она произрастает из той самой мысли, которую в свое время уже посещал Вадим Щукин – «в этой девчонке кроются очень большие перспективы». Не рассказывать же об этом Альберту Сергеевичу? В самом деле, эдак можно раньше времени сильно огорчить его.
Что касается Полины – она держалась особняком, была молчалива и печальна. Как воспринимала она крутые повороты своей судьбы? Какие мысли одолевали ее на этот счет? Об этом ничего не было известно. Даже ее отцу. Все время она проводила в каюте или в шезлонге, предпочитая одиночество. И Гарик присматривал за ней, да повнимательней Кости Обухова. Впрочем, Альберт Сергеевич и не стремился узнать о чем думает его дочь. Ему было вполне достаточно того, что она жива и невредима.
А вот Виктор Андреевич Балабанов стремился узнать. Да еще как стремился. Причем, узнать он хотел все и одновременно. Трудное это занятие, прямо скажем. Но что делать? Вопросов у него накопилось так много, что они уже начали давить на психику и требовать немедленного разрешения. Только вот – увы! – в отсутствии Паши Исаева расследование не клеилось и каким-то непостижимым образом начало стремительно заходить в тупик.
А дело было так.
Виктор Андреевич, движимый чувством долга, честолюбивыми намерениями и здоровым любопытством, был полон решимости во что бы то ни стало довести расследование до логического завершения и разоблачить всех преступников. Особенно после разговора с Тугаринским. Вся преступность на корабле теперь слилась для Балабанова в одну его физиономию. Жаль, конечно, что не было рядом Паши. Очень уж Балабанову не хватало его рассудительности сейчас. Но делать нечего – кажется, Виктору Андреевичу суждено завершать расследование в одиночку. Но может это и к лучшему? А ну как Исаев и в самом деле окажется мошенником? Нет, Балабанов и мысли не допускал об этом. Пока. Но если вдруг? Лучше рассчитывать на себя. С такими мыслями детектив слонялся по открытым палубам «России» из конца в конец, натыкался на отдыхающих, недовольно ворчал и никак не мог сосредоточиться.
Браться нужно было за Тугаринского. Никаких сомнений. Безжизненные тела убиенных Щукина и Федосюка, покоящиеся в холодильной камере, конечно, взывают о справедливом возмездии, но открывшиеся в последнее время тревожные факты преступной деятельности Тугаринского, взывают о справедливом возмездии значительно громче. Если комиссар Кастеллани прав и Тугаринский действительно замешан в торговле оружием, тогда совершенно понятен тот цирк с подменой трупов, который Боря устроил для итальянцев. Зачем ему полиция накануне сделки? Да и появление Исаева на борту «России» проясняется. Оружие это вам не валенки. Но при чем здесь, скажите на милость, Щукин и Федосюк? Они с Тугаринским вообще только на корабле познакомились. С другой стороны, не могут же убийства не иметь к Тугаринскому никакого отношения? Слишком много получается преступлений на один корабль. Так не бывает. Может быть, Федосюка Тугаринский убил? Чтоб Аркадий Дмитриевич не наговорил лишнего итальянской полиции?… Нет, надо браться за Тугаринского. Надо.
Постепенно сомнения Балабанова стали принимать истерический характер. Он попытался было наведаться вечером к капитану Овсяннику, чтобы обсудить сложившееся положение, но ничего из этого визита не получилось. Овсянник пыхтел, как обычно, сигарой и раскладывал мудреный пасьянс. Балабанова капитан встретил малость осоловевшей улыбкой:
– А, В-валерий Андреевич! Ну, как там дела? Все живы з-здоровы?