Виктор Андреевич сразу засомневался, что капитан способен адекватно воспринять его слова.
– Да, пока все тихо, – ответил он.
– Что значит «пока»? Вы ж-ждете неприятностей? Может быть, вам мало торговцев наркотиками и вы обнаружили на «Р-р-россии» еще кого-нибудь? Может быть, здесь уже торгуют о-оружием?
Балабанов насторожился. После такого вступления начинать разговор о Тугаринском было бы неосмотрительно. Но он все же решил попробовать.
– Филипп Владимирович, я бы хотел…
– А хотите коньяку? – перебил его Овсянник. – У меня п-прекрасный коньяк.
– Нет, спасибо.
– А напрасно! Очень напрасно.
– Мне кажется, Филипп Владимирович, – хмуро заметил Балабанов, – что вам не стоит злоупотреблять…
– Если у вас больше нет ко мне вопросов, – снова перебил капитан, но на этот раз решительно, – я попросил бы вас оставить меня!
Виктор Андреевич понял, что разговора не получится и молча вышел. Но следующий день он упрямо решил повторить попытку и поймал капитана на мостике, где тот уже не мог позволить себе расслабиться. Не тут-то было! Коньячком Овсянник, конечно, не баловался, но слушать ничего не захотел. Он сразу взял инициативу в свои руки и заявил следующее:
– Ничего не хочу с-слушать! Вы поставлены следить за порядком, вот и будьте любезны! А то устроили из корабля, п-понимаешь… И вот что я вам скажу, Виктор Андреевич. Вы с Павлом Павловичем втянули меня в авантюру, и я вынужден был по вашей милости скрывать ф-факты преступ-п-плений, но больше я не желаю в это играть. Послезавтра в Порт-Саиде у нас состоится о-очень серьезный разговор с властями. Так что будьте любезны во всем разобраться и п-приготовиться.
Вот и весь разговор.
Поэтому и ходил Балабанов сумрачно по открытым палубам туда – сюда и раздумывал, что ему делать дальше. Страх оказаться крайним во время послезавтрашнего объяснения с властями незаметно окутал его с ног до головы, как пар окутывает разгоряченного человека, выбежавшего из бани на мороз. Эта тревога заставила Балабанова сконцентрироваться и придумать план, который позволил бы ему раскрыть тайну трех убийств, вывести всех на чистую воду, особенно Тугаринского, и прояснить судьбу Паши Исаева. План заключался в том, чтобы затеять с каждым по отдельности осторожный разговор против всех остальных и поднасобирать таким образом фактов. Особенно против Тугаринского. А уж обвинять будем потом. В Порт-Саиде. В присутствии властей. Тогда ни у кого не возникнет желания делать из Балабанова крайнего. Что и говорить, план серьезный и откладывать его на потом нельзя. Сделав еще один круг по открытым палубам, Балабанов остановился, взглянул на часы и пригладил жиденькие волосы на раскалившейся от солнца макушке. Сейчас три часа. Пожалуй, пора начинать. По порядку. С Альберта Сергеевича Ковеца. А он должен быть в ресторане «Москва», поскольку время обеденное.
Не тратя больше понапрасну ни минуты, Балабанов спустился по лестнице в утробу лайнера и зашагал к ресторану. Здесь было прохладно и многолюдно. Некоторые с удовлетворением похлопывали по животам и не торопясь направлялись на послеобеденную прогулку, другие суетливо спешили присоединиться к пиршеству, словом, биологические часы большинства отдыхающих заметно совпадали. Балабанов вошел в ресторан, огляделся, обнаружил за одним из столиков Альберта Сергеевич в обществе певицы Эльвиры, и направился к ним. Немного озадачило детектива прекрасное настроение Ковеца, который мило улыбался Эльвире и вообще выглядел человеком счастливым и благодушным. По глубокому убеждению Балабанова он так не должен был выглядеть.
Виктор Андреевич подошел к столику и вежливо поздоровался.
– А, прошу, прошу! – радостно откликнулся Ковец, чем только умножил нехорошие предчувствия присевшего за столик Балабанова.
– У меня к вам серьезный разговор, Альберт Сергеевич.
Ковец кивнул. Весь его вид высказывал полнейшее расположение.
– Очень хорошо. Внимательно вас слушаю… Э, выпьете что-нибудь?
– У меня к вам серьезный разговор, – напомнил Балабанов.
– Знаете, Виктор… Виктор…
– Андреевич.
– Да, простите. Знаете, Виктор Андреевич, минуту назад Эльвира уверяла меня, что я всю жизнь занимаюсь не своим делом. Она утверждает, что у меня прекрасно поставленный голос, и я должен петь, а не подсчитывать убытки и прибыли. Как вам это нравится? Что вы скажете, если я сегодня вечером попробую исполнить в «Москве» ну, скажем, «Самартайм»?
От неожиданности Балабанов ответил не сразу. Причем тут «Самартайм»?
– Послушайте, Альберт Сергеевич, – нервно вытянув из кармана пачку сигарет, Балабанов закурил. – Послушайте, вы что, не понимаете, что происходит вокруг? Проблема, которая всех нас беспокоит…
– Виктор Андреевич, успокойтесь, – перебил его Ковец, – никаких проблем у меня нет. Наоборот, я чувствую, что этот круиз приводит меня в порядок и освобождает от постоянного нервного стресса.
– Минуточку! – возмутился Балабанов. – Какой порядок?! Вы что, позабыли о том, что на нашем теплоходе были убиты двое пассажиров?
– На вашем теплоходе, Виктор Андреевич!
– Ах, вот как?
– Именно так.