– В таком случае, – сухо произнес Балабанов, – хочу напомнить, что ваш должник Федосюк был зарезан при помощи ножа, который принадлежит Константину Обухову и меня очень интересует…
– Прекращайте этот допрос, Виктор Андреевич, – мягко, но совершенно безапелляционно сказал Ковец, – я все равно не буду с вами это обсуждать. Скажу только одно. Я никого не убивал. Ясно? А что касается Федосюка, так ему просто воздалось за все его безобразия.
– Но, вы же понимаете…
– Знаете что, Виктор Андреевич, я отправился в этот круиз для того, чтобы уберечь свою дочь от неприятностей, и чуть было не потерял ее. А сейчас я просто счастлив, что все обошлось, и остальное меня совершенно не интересует.
– Даже то, что подозрения падают на вас?
– Подозрения… – Ковец усмехнулся. – Чтобы закончить нашу дискуссию, я вам напомню мнение итальянских властей. Они, если вы помните, не усмотрели в смерти нашего бармена признаков умышленного убийства. Обычная передозировка наркотиками. Давайте и мы будем придерживаться этой версии.
Балабанов был поражен до глубины души.
– Как бармена? При чем тут бармен? Я говорю вам об Аркадии Дмитриевиче Федосюке.
Ковец даже глазом не моргнул.
– Каком Федосюке? – излишне удивленно переспросил он. – Если вас интересует не смерть нашего бармена, а что-то другое, обращайтесь к капитану. Или к Тугаринскому.
Вот это номер!
– И пожалуйста, дайте нам с Эльвирой спокойно поговорить.
Лицо Альберта Сергеевича скривилось в недовольстве.
Балабанов молча поднялся и пошел медленно прочь из ресторана. А что ему было еще делать? План рушился на глазах. Он собирался припереть Ковеца к стенке неопровержимыми обвинениями, а потом невзначай подбросить пару наводящих на Тугаринского вопросов. И что получилось? Первым же делом его к этому самому Тугаринскому и отослали! А как вам фраза: «в смерти бармена Романа Джанка не установлено признаков умышленного убийства»? Вместо трупов в холодильнике! Это что, тоже Тугаринский придумал? Просто заговор какой-то. Не зря Исаев предлагал в свое время все свалить на бармена. Как в воду глядел… Но как только Балабанов вышел из зала ресторана, пелена растерянности разом свалилась. Его охватило невыразимое возмущение. Ему захотелось немедленно устроить полный разнос всем на этом теплоходе. Включая самого капитана. Нет, пожалуй, Овсянника можно исключить. А всем остальным разнос! Полный. Кто он им, в самом деле, чтобы так над ним издеваться?
Балабанов решительно направился к Полининой каюте. Но в каюте Полины не было. Плюнув с досады прямо на ковровую дорожку, Балабанов пошел к бассейну. Но и там ее не оказалось. Только с третьей попытки он нашел ее. Полина проводила время на спортивной площадке, причем, сама она лежала в шезлонге и наблюдала, как Гарик с Костей Обуховым неумело играют в теннис. Помявшись минуту у входа, Балабанов вошел на площадку и направился к Полине.
«Вы просто обязаны рассказать мне, где Исаев!» – собирался потребовать у нее детектив, а потом добавить к этому: «Я знаю, что Тугаринский связан с мафией, что он замешан в преступлениях, а вас всех заставляет молчать, но с вашей помощью я смогу изобличить его»… Но ничего этого Виктор Андреевич сказать не успел, поскольку просто-напросто не успел дойти до шезлонга, в котором отдыхала Полина. Обнаружив его появление, Гарик и Костя без лишних слов побросали ракетки, подбежали к нему, подхватили под руки и вынесли за сетчатое ограждение площадки.
– Да вы что! – возмутился Балабанов.
– Тс-с, – шикнул Костя. – Девушка отдыхает.
– И чтобы больше мы тебя рядом с ней не видели, понял, Ядрёна-матрёна? – добавил Гарик.
Презрительные насмешливые взгляды и удивительная самоуверенность. А Полина-то, посмотрите, даже глазом не повела, даже не шелохнулась!
– Да как вы смеете! – Балабанов высвободился из объятий телохранителей. – Что вы вообще себе позволяете?
– Что приказано, то и позволяем. Все вопросы к Борису Соломоновичу.
Опять Тугаринский! Просто руки опускаются. Наваждение какое-то, ей-богу. Недовольно вздохнув, Балабанов понуро поплелся прочь. Какой тут, к чертям, план расследования, когда никто не хочет разговаривать. Демонстративно не хочет.
Ноги сами принесли Виктора Андреевича в каюту Тугаринского. Уж этот-то по крайней мере должен был дать объяснения. Что тут, в конце концов, происходит? Убийства, оружие, наркотики, шантаж, запугивание свидетелей! А отвечать за все придется Балабанову. Нет уж, будьте любезны объясниться. Примерно такие мысли крутились в голове Балабанова, покуда шел он по коридорам. Причем, заметьте, что теперь и он шел туда же, куда и все до него.
Боря был у себя и принял Виктора Андреевича радушно. Настроение Балабанова сделалось препоганейшим.
– Витя, заканчивай умничать, – первым делом заявил Тугаринский, усадив Балабанова в кресло, и пройдясь перед ним с бокалом джин-тоника в руке. – В самом деле, замотал уже весь пароход. Я бы поотрывал тебе руки вместе с ногами за твои расследования, но ведь я сам тебя нанял. Помнишь?
Губы расплылись улыбкой.