– Не знаю. Что-то связанное с игрой, – отвечаю я. – Восход луны? Или белого кролика?
– Вот спасибо. Что б я без тебя делала.
Мы идем к деревьям, и вдруг я ощущаю: что-то изменилось.
На меня густой волной медленно накатывает непреодолимая тяжесть. Я озираюсь в поисках холодных ползучих тварей, но вижу лишь тьму, надвигающуюся на парк подобно тени громадного призрачного дирижабля из иных времен.
– Пойдем скорее. – Я хватаю Хлою за руку и поспешно тяну ее в сторону рощи.
– Ты точно справишься? – спрашивает Хлоя.
– Да все со мной в порядке, – отвечаю я, но это, разумеется, полная ложь. Я чувствую себя ужасно, словно мой неприкаянный дух покинул тело и завис в метре над ним. Хочется просто расслабиться и сдаться, но я боюсь снова упасть в обморок или выпасть из реальности.
Я закусываю губу. До боли. Металлический привкус крови приводит в чувство.
Нужно держаться.
Мы выходим на небольшую полянку с тремя деревьями. Их ветви переплетаются над головой высоким пологом. Но ничего необычного или хоть сколько-нибудь выделяющегося вокруг нет – только стая крупных воронов расселась в кронах деревьев.
Я чувствую тьму. Она совсем близко. Закрыв глаза, я ощущаю, как что-то внутри меня рвется наружу, пытаясь добраться до того, что ждет меня в этой мгле.
Нужно спешить.
Я снова ищу взглядом знак, который указал бы, что мы на месте, но не замечаю ничего существенного. Ни символов, вырезанных на деревьях, ни облачных надписей на небосводе, ни странной листвы, не похожей на местную.
Над головой шуршат листья, и я поднимаю голову.
Воронов оказывается больше, чем показалось на первый взгляд. Куда больше.
Верхушки деревьев чернеют их опереньем.
Распахнув глаза, я смотрю на огромных черных птиц и вдруг вспоминаю каникулы, проведенные с родителями. Они оживленно спорили, что именно символизируют вороны – враждебность или тайный заговор. Я не помню, на чем они в итоге остановились.
Тело вдруг становится тяжелым и плотным, и свет снова меркнет; точнее, мир вокруг слегка выцветает и яркие краски парка тускнеют и блекнут. Я хватаю Хлою за руку и срываюсь с места. На обмороки и провалы в памяти больше нет времени. Просто нужно добраться до следующей точки на карте. Будем надеяться, что мы на верном пути.
Вороны разом взмывают в небо. Шум крыльев оглушает. Птиц много – сотни, если не тысячи. Они кружат над небольшой рощицей, каркая и хлопая громадными черными крыльями, на мгновение затмившими свет.
Мы бежим от них со всех ног, и за спинами один за другим с резким шипением и пульсирующими плевками включаются разбрызгиватели, заливая газон водой.
Когда мы выскакиваем на тротуар, я все же оглядываюсь. Включились лишь те разбрызгиватели, мимо которых мы пробежали. Остальные все так же мирно лежат в траве.
Уж не знаю, можно ли считать воронью стаю и разбрызгиватели за знак, но пусть будет хоть что-то.
За несколько домов до машины Хлоя отводит меня в сторону, напоминает, что ей нужно в туалет, и указывает на «Старбакс» через дорогу.
В кофейне шумно и оживленно. Посетители занимаются своими делами, уставившись в ноутбуки и телефоны: болтают с друзьями и близкими, читают статьи, журналы и книги.
Они не чувствуют подступающую тьму.
Но ее чувствую я.
Нервно потирая руки, я дожидаюсь возвращения Хлои. Она торчит в уборной уже целую вечность, а я хочу поскорее уйти.
– Гарольд, – кричит бариста имя последнего покупателя. – Кофе для Гарольда!
К прилавку медленно приближаются шестеро мужчин.
– Кто из вас Гарольд? – испуганно спрашивает бариста.
Мужчины поднимают руки и оглядываются. Их всех зовут Гарольд, и все они не понимают, что происходит.
– Обезжиренный латте? – с надеждой уточняет бариста.
– Это для Гарольда? – спрашивает мужчина, только что вышедший из мужской уборной.
Гарольд номер семь.
Такие масштабные совпадения Келлан Мичем считал верным признаком близости радиантов, а в посланиях Хейзел упоминалось что-то о том, как подобные случаи связаны с игрой.
Значит, мы на верном пути?
Или это предвестник чего-то другого и впереди нас ждет нечто ужасное? Живот скручивает. Я оглядываюсь на пирамидки кофейных зерен в шоколаде и домашнего попкорна, по обе стороны от которых стоят корзины с бутилированной водой. Ну нет, не может же конец света наступить в такой обстановке, правда? Мне вспоминается жутковатый рассказ Кроу про запертых в багажниках людей. Там-то хоть понятно, что будет дальше. А вот раздумывать про апокалипсис, разглядывая орехово-банановый кекс посреди «Старбакса», – это какой-то печальный сюрреализм.
Я стучу в дверь удобной.
– У тебя там все нормально?
Ответа нет.
Я снова стучу, но в этот раз замечаю небольшой зеленый индикатор над ручкой, показывающий, что туалет свободен. Дверь тоже не заперта.
Я нажимаю на ручку.
– Я вхожу, – говорю я и открываю дверь.
В туалете никого нет. Хлоя пропала.
Я заглядываю во вторую уборную, но и там тоже пусто.
Двери всего две, и я все время стою рядом – Хлоя просто не могла уйти незамеченной, а окон в туалетах нет.
Она исчезла.
