С высоты мир кажется маленьким и понятным. Жизнь сложная и запутанная, стоит в нее погрузиться; она наваливается со всех сторон, давит, пестрит яркими красками. А на крыше дышится легче. Можно от всего отстраниться и представить, что вокруг космос. Город подо мной раскидывается ровными рядами улиц, огней и домов. Я прислушиваюсь к успокаивающей симфонии быта, царящего внизу, разглядываю ровные фигурки и формы, из которых состоит город, и мне кажется, что все у меня под контролем.
Все лето я провожу на бесчисленных крышах – коттеджей, многоэтажек, магазинов и прочих домов. Смотреть на мир с высоты оказывается необычайно медитативным занятием. Оно успокаивает, проясняет мысли.
Как-то ночью, сидя на крыше школы, я замечаю люк. Он заперт, но старенький проржавевший замок просто висит в петле, накинутый сверху. Видимо, кому-то надоело постоянно его запирать.
Открыв люк, я вижу металлическую лестницу, ведущую в незнакомую часть школы.
Я знаю, что мне туда нельзя, но это меня не останавливает, и секунду спустя я уже спускаюсь в запретный для меня мир.
И вдруг оказываюсь в совершенно неизведанном месте.
Волшебное ощущение.
Школа после закрытия похожа на темное отражение реальности. Все на своих местах, но совершенно другое. Словно подвешено вне времени и пространства в ожидании первого сентября.
Сложно описать, что я испытываю, бродя по ночным коридорам закрытой школы, ухватить эту смесь опасности и восторга; но то же самое я ощущаю, проходя сквозь кулисы, скрывающие от публики выставку «Изыскания о рае и аде».
Она не просто так заинтересовала Суон с близнецами. И Алан Скарпио не просто так процитировал мне отрывок из Данте.
Все это связно с «Кроликами».
Мы ходим по выставке, изучая мириады работ, изображающих всевозможные ужасы. Среди них есть даже гравюры Густава Доре, а еще – куча странных религиозных скульптур и картин, но внимание наше мгновенно притягивает один-единственный экспонат: картина маслом, написанная неизвестным художником.
Она ужасает.
В самом низу сотни крошечных человечков стройными рядами вылезают из пылающих трещин в земле, а бродящие рядом гротескные демоны со звериными головами то и дело вытаскивают их оттуда и пожирают. Над ними, словно кукольник, возвышается еще один демон с окровавленной пастью, поджидающий очередную жертву.
Его голова – голова огромного зайца.
А прямо под истекающим кровью ртом демона напечатано начало десятой песни из Ада, включая первую строку, ту самую, что процитировал мне Алан Скарпио: «И вот идет, тропинкою, по краю».
И, как и в школе, по запретным коридорам которой мне довелось прогуляться, секунду спустя проходит охрана и гонит нас с Хлоей прочь.
– Что думаешь? – спрашивает Хлоя, нависая над моим плечом.
Мы вернулись ко мне и сели изучать фотографии гигантского кроликоподобного демона с картины.
– Мне кажется, они что-то значат, – говорю я, указывая на две крошечные римские цифры, нарисованные на камнях у края картины.
Хлоя наклоняется ближе.
– Это что, цифры? Что они тут делают?
– Не знаю, – отвечаю я, – но на руках демона они тоже есть.
Циферки совсем крошечные, но различить их легко.
Включив ноутбук, я ищу в интернете «Божественную комедию», и мы с Хлоей считаем строки и сравниваем их с цифрами.
Получается не с первой попытки, но в итоге они складываются в пары: цифры с камней обозначают строки, а цифры с рук демона – слова. Мы накладываем их на десятую песнь:
107, 3 (дверь) 64, 7 (открыт)[5].
– Дверь открыта, – говорит Хлоя. – Но это мы и так знаем.
– Да, – соглашаюсь я. – Видимо, что-то мы упускаем.
Ближайшие пару часов мы проводим, изучая фотографии из музея и пытаясь понять, что с ними делать.
– Ничего тут нет, – говорит Хлоя, потирая глаза.
– Есть, просто мы не видим, – отвечаю я и указываю на крохотных, чуть ли не микроскопических людей, лезущих из треснувшей земли. – Может, нужно людей посчитать?
Я пересчитываю выстроившиеся в ряды фигурки, пока трижды не прихожу к одному и тому же результату. Записав его, я передаю Хлое ноутбук и зачитываю получившиеся цифры вслух, а она их вводит.
Мы прогоняем их через все буквенно-арифметические кодировки и алгоритмы, которые только можем найти, но ответа не получаем.
Тогда я принимаюсь переставлять фотографии, открытые на рабочем столе, и вдруг до меня доходит.
– Охренеть, – говорю я.
– Что такое? – Хлоя, склонившись, смотрит в экран.
– Ты посмотри. – Я перетягиваю четыре фотографии гравюр, снятых в разных частях выставки, и выстраиваю их в квадрат.
– И что это? – спрашивает Хлоя. – Красивый узор, но…
И тогда она все понимает.
– Да быть не может, – произносит она.
Может, и еще как. Мы видим его собственными глазами.
Полностью читаемый QR-код, сформированный четырьмя ничем не связанными иллюстрациями, которые Густав Доре создал в середине 1860-х – почти за полтора века до того, как QR-коды вообще появились.
Хлоя включает камеру и фотографирует код. В нем скрыта ссылка, ведущая на сайт.
– Твою мать, – говорит она и поворачивает ноутбук, показывая экран.
