Поначалу спуск кажется контролируемым, но постепенно лифт ускоряется и вскоре на ужасающей скорости ныряет вниз. Я врезаюсь в потолок; шею и спину пронзает болью, а лифт разгоняется все сильнее.
Глядя на гладкий черный пол, я несусь к неминуемой смерти и вспоминаю родителей, застрявших на перевернутом пароме.
Наверное, они были вместе до самого конца – плавали, держась за руки, посреди столовой, и вдыхали последние капли воздуха, пока вода подступала к потолку. Я представляю, как они смотрели на плитки пола, на царапины, оставленные ногами сотен пассажиров, терпеливо стоящих в очереди за едой и журналами. Что бы мои родители отдали тогда, в тот момент, чтобы вдруг оказаться в пробке или в длинной очереди на кассу супермаркета, потому что какому-то придурку вдруг приспичило купить что-то по закончившейся акции?
А потом я вдруг оказываюсь посреди пустой сельской дороги в машине с Энни и Эмили Коннорс, и в ушах встает белый шум помех.
Я не успеваю предупредить Эмили об опасности – моя жизнь обрывается во вспышке яркого света, гула и жара.
Я просыпаюсь в поту, задыхаясь.
Вдохнуть не получается – я не помню как.
Точно так же тело иногда вдруг считает, что разучилось глотать, и приходится вспоминать, как это делать.
Подскочив, я выскакиваю в гостиную и по пути задеваю коленом угол журнального столика. От боли из горла вырывается крик, и дыхание возвращается.
Рывком открыв дверь, я выхожу на балкон и в панике глотаю свежий после дождя воздух.
Холодный бодрящий ветер и мокрый бетон под ногами приводят в чувство.
Это был просто сон, разумеется, – он снится мне на протяжении всей жизни, то пропадая, то вновь появляясь.
Отличается лишь завязка, а остальное повторяется из раза в раз: пропавшая гравитация, полет в космос, черный монолит, лифт – все.
Я бросаю взгляд на часы микроволновки. 4:44 утра.
Среди любителей (точнее, фанатиков) «Кроликов» ходит одна теория – «теория четверок», так мы ее называем.
Теория гласит, что игроки (и те, кто только хочет попасть в игру) чаще обычных людей замечают, когда на часах появляется 4:44. Конечно, это полный бред, чистейший пример систематической ошибки мышления, – но я действительно часто замечаю именно это время и каждый раз вспоминаю о «Кроликах».
Я сразу же открываю чат с Бароном. Мы постоянно пишем друг другу, когда видим на часах 4:44 – отправляем три простые четверки.
Но потом туман в голове рассеивается, и я вспоминаю, что Барона больше нет. Стерев сообщение, я возвращаюсь в кровать и забираюсь под одеяло.
Я скучаю по нему.
Немного поворочавшись, я понимаю, что больше не усну, поэтому встаю, завариваю кофе и сажусь искать новости о самоубийстве министра Джессельмана.
Он покончил с собой в Уэльсе, в Кардиффском университете. Свидетели не знают, что именно он подразумевал под словами «дверь открыта» – большинство сходится во мнении, что это связано либо с политикой открытых границ, которую он продавливал (несколько лет назад именно под этим лозунгом он баллотировался в палату министров), либо с секс-скандалом, в котором была замешана какая-то британская секта.
С первого взгляда кажется, что с «Кроликами» самоубийство не связывает ничего, кроме Пароля, – но это странно. Ни за что не поверю, что мы случайно наткнулись на прямую трансляцию.
Закрыв ноутбук, я заглядываю на кухню в надежде позавтракать. Выбор у меня небольшой: просроченный водянистый йогурт, сомнительные мюсли домашнего приготовления, изюма в которых больше, чем самих хлопьев, и бананы, половина из которых еще не дозрела, а половина давно перезрела. Пока я пытаюсь определиться, мне звонит Хлоя и приглашает позавтракать в кафе. Я, конечно же, соглашаюсь.
– Я тут нашла кое-что, – говорит Хлоя, попутно запихивая в рот то пережаренную картошку, то недожаренные блинчики.
Мы сидим в старом пабе – днем здесь подают всякий фастфуд. Мы с Хлоей иногда заскакиваем сюда, и каждый раз темная деревянная отделка стен и липкий пол напоминают мне университетские дни. Помимо яиц Бенедикт, еда здесь одинаково отвратительная. Поэтому я всегда беру их, а Хлоя не теряет надежды, что когда-нибудь отыщет в меню еще что-нибудь съедобное.
Сейчас народа практически нет. Утренние посетители, заглядывающие перед работой, давно разошлись.
– Рассказывай, – говорю я.
– Помнишь, Фокусник давал распечатки с именами пропавших игроков?
– Ага.
– В общем, я вспомнила, что там была девушка, про которую писали на форумах «Кроликов», поэтому решила выяснить, что с ней.
– И как?
– Она жила в Камеруне и умерла при таинственных обстоятельствах от укуса паука, который там даже не водится. Ее лучшая подруга закатила огромную истерику, твердила, что это убийство, а потом вдруг просто пропала.
– Странно, – говорю я. – Это точно не совпадение?
– Жутковатое какое-то совпадение, К. Сначала умирает одна девушка, потом пропадает другая. И это не единственный случай.
Прихватив кофе, я подсаживаюсь к Хлое.
– Уверена?
Она кивает.
– Откуда ты знаешь?
– Парочка моих знакомых фанатиков ведет популярный даркнетовский форум по «Кроликам», «Левый Поворот».
– Он же на испанском?
