– Мсье, позвольте высказаться мне, – заговаривает маркиза, и в ее голосе звучит уверенность. – Мой муж первым готов признать, что зрение у него уже не то, что прежде. Наша дочь действительно находится здесь. Вот она! – И она указывает дрожащим пальцем на меня.
На галерее опять звучат удивленные и недоуменные охи и ахи.
– Лгунья! – кричит моя сестра. – Это неправда, она лжет! Ложь – вторая натура таких, как они!
– Держите себя в руках или уходите, мадемуазель! – строго предупреждает ее судья. – Был задан простой вопрос, маркиз. Эта женщина – ваша дочь или нет?
– Ну же, вы должны сказать правду, – подхватывает прокурор. – Сегодня у нас и без того полно работы.
Воцаряется тишина. Маркиз колеблется, он не в силах взглянуть на меня и встретиться со мной взглядом. Маркиза хватает мужа за запястье с голубыми прожилками и впивается в него ногтями. Наступает миг полного безмолвия, который длится целую вечность. Наконец маркиз произносит:
– Это наша дочь, – и опускает голову.
– Наша дочь! – восклицает маркиза. – О,
– Оставайтесь там, – велит судья супругам. – Сейчас я займусь вами. А эта… – он переводит взгляд с меня на стражников, – …ВИНОВНА!
Не успеваю я опомниться, как чьи‑то руки хватают меня и выволакивают из зала суда. Полный отчаяния вопль сестры звенит в моих ушах.
– Нет! – снова и снова кричу я. – Она лжет! Нет!
К Ларе тянется множество рук, ее утаскивают прочь, и толпа рядом с дверями полностью поглощает ее.
– Выведите ее отсюда, ради бога! – кричит кто‑то в зале суда.
Меня тоже хватают, и на мгновение я теряюсь: мне чудится, что мы с Ларой каким‑то образом поменялись местами и на эшафот вместо нее отправляют меня. «Ты это заслужила, – нашептывает мне внутренний голос, – ты знаешь, что заслужила».
Я изо всех сил сопротивляюсь. Я ведь могу сказать что‑нибудь еще, объяснить этим людям, насколько они ошибаются. Доказать невиновность сестры. Я брыкаюсь и вырываюсь, но стражники лишь сильнее держат меня и наконец выталкивают на улицу.
– Оставьте ее! – рявкает чей‑то голос – я уже слышала его раньше, но теперь он куда более грубый и громкий. Этот окрик вынуждает стражу, швырнув меня на землю, быстро ретироваться.
Гийом протягивает мне руку, я встаю и растерянно оглядываюсь, ожидая увидеть Жозефа. Но Гийом здесь один.
– Прости, Софи, – говорит он. – Но я нигде не сумел найти мсье Оберста. Искал его повсюду. В доме Гюйо его не оказалось. Там о нем ничего не слыхали со вчерашнего вечера.
У меня пересыхает во рту. Действительно ли я видела Жозефа на площади перед судом, или это был обман зрения и я выдала желаемое за действительное, нарисовав эту картину в собственном воображении? Теперь я не знаю, что сказать, что сделать. Все пропало.
– Мне так жаль.
Мы с Гийомом стоим на ступенях дворца, онемевшие и беспомощные; толпящиеся вокруг люди пихают и толкают нас.
– Они называют это судом! – кричу я. – А это был фарс.
Внезапно у меня возникает непреодолимое желание увидеть Лару. Мне хочется еще раз обнять ее, ощутить тепло ее тела, полюбоваться ее спокойной улыбкой.
Неожиданно из-под одежды Гийома доносится какое‑то странное гуканье, и только тут я замечаю, что его кафтан оттопыривается спереди и самопроизвольно шевелится.
– Вот, – говорит он и показывает, что у него за пазухой. – Агата встретила меня на площади. Она решила, что малыш тебя немного утешит. Его уже покормили.
Я забираю ребенка из рук Гийома, укачиваю и успокаиваю его, ощущая, как тепло тщедушного тельца согревает мне грудь, точно крохотное солнышко.
– Спасибо тебе.
– Давай уедем отсюда, – предлагает Гийом спустя минуту. – Вернемся в Жуи и решим, что делать дальше. Не нужно здесь оставаться.
Я мотаю головой и срывающимся голосом возражаю:
– Я останусь. Так надо. Ты не должен, если не можешь, но я столь многим обязана сестре. Если она хотя бы будет знать, что я рядом, когда ее… – Я срываюсь на хрип.
Гийом, не отвечая, мягко обнимает меня рукой за плечи и уводит в северном направлении, туда же, куда устремляется свистящий и скандирующий народ, – на площадь, где расправляются с противниками прогресса.
Когда нашим взорам предстает деревянное сооружение, на котором стоит чудовищный механизм, я едва могу глядеть на него. Прижав к себе ребенка, обвив это крошечное существо руками, как делала Лара в тюремной камере, я заставляю себя двигаться дальше.
Гийом удерживает меня за руку.
– Может, дальше не надо?
– Я хочу подойти, – отвечаю я, продолжая проталкиваться вперед. – Мы должны приблизиться к самому помосту.
– Ты уверена? – не сдается он. – Тебе не обязательно быть свидетелем этого.
