– Минутку! – кричу я Жозефу, опускаюсь на пол рядом с мадам и хватаю ее за руку. – Послушайте меня, – говорю я, ожидая, что инстинкт возьмет верх над этой женщиной и она оттолкнет меня. Но ничего подобного не случается. – Там, на улице, Жозеф. Если вам дорога жизнь, вы должны немедленно бежать. Иначе… Что ж, дважды гильотины вам не миновать.
Она едва сдерживает смех.
– Думаешь, я не пыталась? Куда мне идти, скажи на милость? Некуда…
– Куда угодно, – перебиваю я ее. – Как можно дальше отсюда. Как можно дальше от
Мадам подмечает, какое выражение приобретает мое лицо, когда я выдавливаю из себя имя Жозефа, и в ее глазах мелькает понимание.
– Послушайте, я крикну ему, чтобы поднимался сюда. А вы… спускайтесь туда. – Я указываю на зияющую квадратную дыру в полу. – Как можно быстрее. Я последую за вами.
Оставив мадам, наклонившую над черной пропастью, я возвращаюсь к окну. Жозеф все еще стоит внизу, бессильно протянув руку к башне, будто подзывает экипаж.
– Жозеф! – кричу я, и это слово жжет мне язык. – Вы можете подняться сюда?
Взгляд мадам еще с полсекунды мечется между мной и разбитым окном, после чего она сползает под пол, бормоча имя своей собаки.
Жозеф уже исчез, место, где он стоял, заливают потоки дождя. Я напрягаю слух, стараясь что‑нибудь расслышать в шуме бури. И наконец с трудом различаю шаги на нижнем этаже – стук башмаков по плиткам вестибюля.
– Жозеф, сюда, наверх! – снова кричу я во весь голос.
– Софи? – слышится с парадной лестницы эхо его ответа. Шаги, приближающиеся к винтовым ступеням башни, все громче и быстрее.
Я еще раз окликаю Жозефа и почти добираюсь до дыры в полу, но мое внимание останавливает одна из сценок на обоях. Я секунду смотрю на нее, а потом устремляюсь в потайной ход вслед за мадам, не имея ни малейшего понятия, куда он нас приведет.
Я забираюсь под пол, пытаясь дозваться Пепена, скрывшегося невесть куда. Бедняжка, верно, не меньше меня потрясен всем случившимся сегодня вечером, обычно он куда послушнее. Наверху, в башне, девица Тибо снова окликает моего мужа, заманивая его с парадной лестницы в комнату. Затем она тоже ныряет в потайной ход и быстро догоняет меня.
– Пепен? – шепчу я. – Пепен, ты где? Иди к мамочке!
В кромешной тьме я спускаюсь по винтовой лестнице, шаря перед собой руками в надежде наткнуться на пушистую шерстку песика. Девица Тибо следует за мной по пятам, подгоняя меня и уверяя, что Жозеф уже почти добрался до комнаты в башне и наше время истекает.
Внезапно я упираюсь в твердую дощатую стену. Тупик.
– Почему вы остановились? – спрашивает девица. – Тут где‑нибудь должен быть выход.
Но я почти не слушаю ее, поглощенная мыслью о том, что если здесь потайной ход заканчивается, то Пепен либо до сих пор где‑то тут, либо самостоятельно нашел обратную дорогу в башню. Больше ему некуда деться. Я в нерешительности прикидываю, не вернуться ли мне в каморку, хотя слышу, как наверху расхаживает муж.
Девица Тибо отпихивает меня в сторону и бесшумно, но мощно давит плечом на деревянную стену. В конце концов доски поддаются, и перед нами предстает тускло освещенная комната. Мы входим в нее под очередное крещендо разыгравшейся снаружи бури.
Я снова зову Пепена, надеясь, что он расслышит мой голос сквозь завывания ветра, и гадая, нет ли тут еще какой‑нибудь дыры, в которую он мог протиснуться и убежать бог весть куда. Шаги Жозефа внезапно смолкают, и он выкрикивает имя сестры камеристки уже совсем другим голосом: нетерпеливым, требовательным. Услышав его, девица Тибо испуганно замирает.
– Бежим, – настаивает она, снова хватая меня за руку. На сей раз я ее стряхиваю.
– Я никуда не пойду без собаки… – И замолкаю, только теперь сообразив, куда мы попали. Я узнаю эти голые оштукатуренные стены, проступающие во мраке очертания кровати, похожей на клетку, необычной формы шкатулку розового дерева на прикроватном столике. – А это, – добавляю я, – комната моего мужа!
Когда это сообщение достигает мозга девицы Тибо, на ее лице появляется странное тревожно-гадливое выражение. Я вспоминаю, как сверкнули ее глаза, когда она произносила имя Жозефа, как дрогнул в этот момент голос. Девица направляется к двери.
– Как вам будет угодно. Я ухожу.
– Я не сделаю и шага отсюда без своего песика. – Увы, в моих словах нет надлежащей твердости. Я продолжаю со все нарастающей тоской в голосе окликать Пепена. Почему он не приходит?
– Как пожелаете, – отвечает девица, бесшумно приоткрывая дверь. С парадной лестницы, по-прежнему окутанной плотным покровом тьмы, не проникает ни единый луч. Прислуга, должно быть, до сих пор где‑то празднует мою казнь. Замок опустел, и, похоже, не горит ни одна свеча, только в вестибюле что‑то мерцает. Но, вместо того чтобы устремиться к парадной лестнице, девица Тибо поворачивается ко мне и шепчет:
– Если у вас есть хоть капля соображения, вы немедленно уберетесь отсюда. Разве вы не понимаете, что…
