Игра в прятки полностью

Покончив с унылой трапезой, я возвращаюсь к себе, где с любопытством предвкушаю знакомство с новой служанкой. Не проходит и двух минут, как она появляется в дверях. У меня едва хватает времени принять подобающую позу: я опускаюсь в кресло у туалетного столика, якобы утомленная длительным ожиданием. Ее пунктуальность несколько досаждает, но, желая побольше узнать об особе, подобранной для меня супругом, я велю ей войти, а оглядев, понимаю, что уже где‑то видела ее.

– Доброе утро, мадам, – приветливо произносит девица. Совершенно очевидно, что она усердно старается расположить меня к себе. Голос у нее мягкий, раздражающе приятный, с легким южным акцентом и переливчатым тембром. Она примерно моего возраста, что, вероятно, имеет свои преимущества: по крайней мере, новая камеристка будет выполнять свои обязанности быстрее, чем эта копуша Мирей. Волосы у нее белокурые, кожа лишь немного темнее моей, глаза светло-серые. Но неприятнее всего меня поражает ее лицо – красивое, с изящно заостренным подбородком и вдобавок отличающееся той умильной невинной кротостью, которая присуща хрупким юным ланям.

С минуту я оценивающе разглядываю ее, после чего указываю на парик на подставке.

– Итак, меня необходимо причесать. Надеюсь, у тебя есть опыт в создании coiffure à la Belle Poule? [63] – усмехаюсь я. Конечно, никакого опыта у нее нет. Эта девица понятия не имеет, о чем я толкую. Она приближается ко мне и протягивает дрожащие руки к накладным волосам и шпилькам. Я разражаюсь смехом, ибо внезапно понимаю, где именно ее видела: среди отребья, которое собралось, чтобы приветствовать меня в тот день, когда я прибыла в это Богом забытое место. Это та самая, хоть и разряженная теперь куда богаче, юная особа, на которую мой муж слишком долго пялился в присутствии своей молодой жены, тем самым открыто проявив неуважение.

Девица снимает с моей головы простой парик, который я надевала к завтраку, и смех мой обрывается так же внезапно, как и начался. В зеркало я вижу, как она столбенеет, уставившись на клочки волос на моей почти лысой голове.

– Что ж, приступай! – командую я, и она спохватывается.

Пока девица неумело возится с париком, я наблюдаю за ее отражением, и вдруг меня осеняет. Та толпа крестьян – не единственное место, где я ее видела. Она поразительно похожа на молодую женщину на том рисунке, обрывок которого мой муж таскает в кармане камзола, чтобы разжигать в себе страсть. Собственно, это она и есть.

– Что ж, весьма занимательный поворот событий, мадемуазель, – произношу я. – Не так ли?

Софи

Из окна спальни я разглядываю ряды поблескивающих окон на фасаде замка. Они похожи на звезды, сорвавшиеся с чернильного неба и выстроившиеся шеренгой.

Почти каждый вечер перед сном я сижу на подоконнике и гадаю, в какой из комнат этого огромного здания находится Жозеф и что он делает. Но сейчас мои мысли обращаются к Ларе. Где, интересно, находится она и что сейчас делает?

Опечаленная раздумьями, я отвожу взгляд от замка и вздрагиваю, заметив под окном, в слабом свете убывающей луны, какое‑то движение. Темная тень тает, смещается. И превращается в человеческую фигуру, приближающуюся к входной двери. Там, внизу, кто‑то есть. И тут я узнаю его.

Мама уже спит, и я в кромешной тьме тихо прокрадываюсь вниз по лестнице. Зажечь свечу – значит подвергнуться риску обнаружить себя, а я, как бы ни колотилось у меня сердце, хочу застигнуть этого человека врасплох. Я делаю быстрый, глубокий вдох, обращая тревогу в гнев. Он воображает, что имеет право шататься вокруг нашего дома в столь позднее время! Да и в любое другое время, если уж на то пошло.

Хотя я не приближаюсь к окну, выходящему на улицу, мне и с моего места видно, как он затаился у порога. Я осторожно подхожу к двери, поворачиваю ключ, как можно тише поднимаю щеколду и быстро распахиваю дверь настежь.

Лицо Эмиля Порше потрясенно вытягивается, и он отскакивает во мрак. Я не встречала этого человека с тех пор, как проследила за ним до кладбища и увидела, как он рисует на надгробии мадам Жюстины волка. На нем темная одежда, воротник поднят, голова с редеющими волосами, облепившими череп, как всегда, непокрыта. Ноги слегка согнуты, руки прижаты к телу, точно он приготовился к стремительному отступлению.

– Как вы смеете шпионить здесь в темноте? – восклицаю я. Его испуганная поза придает мне храбрости, но все же, несмотря на свой выпад, я отчаянно пытаюсь скрыть страх.

Мужчина, опустив подбородок и не сводя с меня янтарных глаз, открывает и закрывает тонкий темный рот. Наконец, он произносит странным, визгливым, как щенячье тявканье, голосом:

– Ваша сестра…

Меня накрывает жгучая волна негодования. Что ему нужно от Лары? Я вспоминаю тот день, когда была здесь одна, рисовала, а за окном тайком бродил Порше. Выходит, тогда он тоже искал Лару?

– Моя сестра? – отвечаю я. – Зачем она вам?

Порше не отвечает, рот у него по-прежнему приоткрыт, словно он не может отдышаться.