Я пребываю в таком же напряжении, как и он, однако полна решимости стоять на своем. Память возвращает меня к жутким подробностям, поведанным Бернадеттой: мадам Жюстина, обнаженная ниже пояса и с отметинами на шее, которые обнаружили, когда опустили задранный подол платья. Этому человеку все известно. Он видел это собственными глазами.
– Я знаю, что вы за человек, – говорю я, чувствуя, как бьется жилка у меня на шее. – Оставьте мою сестру в покое.
Его маленькие, глубоко посаженные глазки на секунду впиваются в меня, а потом, к моему изумлению, он едва заметно кланяется и уходит.
– Я всё о вас знаю! – сердито кричу я ему вслед, в темноту. – Я знаю, что вы имеете какое‑то отношение к смерти мадам Жюстины!
Порше на кратчайший миг замирает на дороге, после чего прибавляет шагу и исчезает в ночи.
Когда мадам Ортанс приступает к позднему ужину, меня находит тетушка Бертэ. Она сообщает, что прибыли недостающие элементы моей новой одежды. Я должна пойти и примерить их, пока мадам не закончила ужинать.
– Мсье передал, что
Очутившись в своей комнате, я поворачиваю ключ в замке и зажигаю еще одну свечу. Новые вещи аккуратно разложены на кровати, и я замечаю, что они еще дороже и изысканнее прочих. Пышные атласные верхние юбки светлых и пастельных оттенков отделаны басоном, бисером, а по краям обшиты зубчатыми оборками из тафты. Тюлевые косынки тонки, как паутина, кружевные нижние юбки громоздятся, точно цветущие ветви. Все вещи разложены по стопкам, показывающим, какие предметы следует носить вместе.
Сначала я выбираю для примерки элегантную атласную кофту цвета выгоревшей на солнце пшеницы и подобранные к ней корсаж, верхнюю и нижнюю юбки. Раздевшись и облачившись в новые вещи, я подхожу к овальному зеркалу на стене, чтобы снять чепец и надеть новый – изящный, отделанный вышивкой ришелье. Он меньше прежнего, и мне приходится немного по-другому уложить волосы, чтобы они уместились под чепцом, закрепив выбившиеся у висков пряди шпильками.
Закончив, я отхожу от зеркала, чтобы получше себя разглядеть, и поражаюсь тому, что вижу. Женщина в зеркале, чей пристальный взгляд сейчас прикован ко мне, настолько не похожа на меня, что я с трудом верю собственным глазам. Эта особа лишь смутно знакома мне, и я не могу понять, откуда ее знаю.
Я перевожу дыхание и разглаживаю складки на непривычных мне юбках, вспоминая, что прежде, чем мадам закончит ужинать, мне нужно примерить еще несколько нарядов. Но когда я отворачиваюсь от зеркала, мое внимание внезапно привлекают обои.
Я думала, что хорошо знаю эти узоры, что вместе с Софи изучила каждую сценку. Но сценки, на которую сейчас падает мой взгляд, я раньше не видела, и мне начинает чудиться, будто я вообще не знакома с этими обоями.
Она, эта сценка, резко отличается от остальных: мадам Жюстины на ней не видно. Я оторопело приближаюсь к стене и, рассмотрев изображение, обнаруживаю, что не могу дышать.
Там, в узоре на стене, изображена комната. В комнате есть стол перед окном, темный платяной шкаф и кровать, на которой лежит несколько стопок одежды. Стены оклеены пестрыми узорчатыми обоями, и характер штриховки на обоях наводит на мысль, что комната круглая.
Но это еще не все, ведь посреди этой комнаты стоит женщина, тоже разглядывающая обои и завороженная узорами на них. Она повернута спиной к зрителю, и лица ее не видно, но, несмотря на это, я с нарастающим ужасом замечаю, что одета она в точности как я. На ней та же юбка, та же кофта, тот же чепец, из-под которого на висках выбиваются светлые волосы. И все это я вижу очень ясно. На сей раз узор на обоях четок, он не изменяется и не плывет перед глазами. Но мне кажется, что сердце вот-вот застучит у меня в горле и женщина повернется ко мне лицом. Ее юбки начинают колыхаться, голова и плечи медленно разворачиваются…
Опередив ее, я отрываю взгляд от обоев и отворачиваюсь, пытаясь овладеть собой. Я могу поклясться, что сейчас за мной наблюдают, совсем как в тот вечер, когда в шкафу пряталась моя сестра. Я не одна. Здесь, в башне, есть кто‑то еще. Я в отчаянии озираюсь по сторонам, мой взгляд мечется по круглой стене, которая смыкается вокруг меня.
Это она, женщина на обоях. Именно она наблюдает за мной с каждой сценки, напечатанной пурпурной краской, пожирая меня взглядом. Она повсюду, и от нее никуда не деться.
