— Кстати, насчет работы... Знаешь, я давно хочу убедить совет попечителей ввести ставку лаборанта по ЗОТИ. Годы у меня уже не те, нужен помощник. Если получится — ты бы согласился поработать? Это, конечно, не бог весть какие деньги, но для начала лучше, чем ничего. Нагрузка будет немаленькая, ведь надо же и учиться, но ты мальчик трудолюбивый, справишься. А там и со служебным жильем на лето что-нибудь решим. Ну?
Том поднял голову и смущенно улыбнулся ей
— Профессор, я...
Он запнулся, покраснел. Меррифот замахала руками.
— Погоди благодарить, дело-то еще не сделано. Будем говорить гоп, когда перепрыгнем. Но, если что, я могу на тебя рассчитывать?
— Да, — сказал Том и лучезарно улыбнулся ей.
Когда мы спустя полчаса вышли из кабинета ЗОТИ и направились вниз по лестнице, я наконец рассмеялся.
— Слушай, как ты ее красиво разводил! Такими смотрел несчастными глазами — я чуть не прослезился!
— Лучше бы прослезился. Ты своим фырканьем все время мне мешал. Трудно было держать ее внимание. Кстати...
Он остановился. В коридоре первого этажа никого не было — все уже собрались в Большом зале на ужин, и оттуда доносился отдаленный невнятный шум.
— Что там насчет моего отца? — без всякой связи с предыдущим разговором спросил Том. — В кабинете ты думал что-то о моем отце. Я не мог "считать" как следует, был занят Меррифот. Но все же услышал. Ну?
— Понятия не имею. Должно быть, подумал, что ты потерял мать и не знаешь своего отца, так что идти тебе после приюта и вправду некуда.
— Это неправда, — спокойно сказал он. — И почему ты сейчас, в эту самую минуту, выставляешь мысленный блок? Что ты от меня скрываешь, Рэй?
— Просто не хочу, чтоб ты копался у меня в мозгах без моего разрешения. Ничего больше. Ты тоже, знаешь ли, не все мне доверяешь.
— Что именно я тебе не доверяю?! Я же сказал о Робертсон. Тебе первому, заметь.
— Ну, спасибо! Для меня, конечно, очень важно знать, с какой девчонкой ты встречаешься. А ничего более существенного в твоей жизни не происходит, так ведь?
— Рэй, что с тобой случилось? Ты целый день злишься на пустом месте. Ты же знаешь — если у меня есть какие-то планы, я всегда тебе рассказываю.
— Да. Если я случайно оказываюсь поблизости, и не получается их от меня скрыть — как сегодня с Меррифот!
— Рэй, я правильно понял, что должен отчитываться тебе о каждом своем шаге?
— Не должен. Но и в мои мозги не смей лезть. Какое ты имеешь право контролировать, что я думаю?! Мне начинает казаться, что Альфард был прав насчет ошейника!
Я осекся, но было поздно — слова уже вылетели наружу. Теперь не вернешь...
— Даже так? — Том холодно посмотрел на меня. — Ладно, Рэй. Прости. Впредь я не стану вмешиваться в твою жизнь и в твои мысли тоже.
Он развернулся и ушел, а я остался стоять, как дурак, в коридоре.
Конечно, у меня было оправдание. Я сделал это потому, что таковы были условия договора. До Рождества я не должен был сообщать Риддлу о том, что случилось летом и о чем он не помнил. Он же сам меня просил... Я должен был сопротивляться легилименции, должен был отпираться вплоть до скандала. Потом, прочтя дневник, он все вспомнит и поймет, почему я так себя вел.
Это было верно, но на душе все равно стало на редкость мерзко. И даже не потому, что мне предстояло еще как-то мириться с ним или терпеть размолвку до Рождества. Дело было совсем не в этом.
В глубине души я твердо знал, что сам хотел ссоры. Я намеренно провоцировал Тома и получал от этого странное, смешанное с болью удовольствие. Нарывался, нарывался — и нарвался.
Знать бы еще, какого черта мне это понадобилось…
Но я не знал. Глава 27
Осень 1942 года была холодной и короткой. Уже к середине сентября на деревьях почти не осталось листьев, от порывов ветра в окнах дребезжали стекла, а пламя свечей вздрагивало. Печи то и дело начинали чадить, и Прингл, ругаясь, отправлялся прочищать дымоходы.
Я часто уходил на озеро, облюбовав там маленькую заводь, по берегам поросшую кустами вербы. От заводи сквозь ветки было видно все огромное зеркало озера, которое на ветру покрывалось рябью и напоминало серую черепичную крышу. Временами через облака пробивалось солнце, освещая все странным, фееричным светом. На волнах в это время появлялись рябиново-красные отблески, словно в глубине кто-то рассыпал янтарь. В заводи же вода оставалась спокойной и прозрачной, сквозь нее были видны длинные темно-зеленые плети водорослей и уходящая вглубь старая железная цепь. Не знаю, что было на том конце цепи, — мне так ни разу и не удалось ее вытащить.
