На следующий день Хогвартс-экспресс увез нас в Лондон. Оттуда все отправились через камин кто куда: я в Дербишир, Розье с Флинтом — в Корнуолл. Том и Минерва с нами не поехали — на остров Скай они полетели на метлах. И вправду глупо ехать по железной дороге из Шотландии на юг, чтобы потом вернуться в Шотландию же. Первого сентября еще куда ни шло — традиция есть традиция...
Дома меня ждал рождественский пудинг и бесконечные ночи за покерным столом. "Наиграть" последние четыреста галлеонов оказалось сложнее всего; я собирал их буквально по крохам, и еще сотня так и осталась на лето.
О Джейн я маме ничего не сказал. Во-первых, говорить было особенно не о чем — ну, подумаешь, проболтали несколько часов на факультетской вечеринке. Я еще не был уверен, что она мне нравится, и уж тем более не знал, нравлюсь ли я ей. Во-вторых, мама сразу стала бы спрашивать, из каких она Говардов — саффолкских или беркширских, — а я об этом понятия не имел. Вдобавок в разговоре Джейн упомянула, что ее предки были католиками. Не то чтобы это было так уж важно для нее или для меня — волшебники в большинстве своем индифферентны к любого рода религии. Лестрейнджи, хоть и считались формально последователями Высокой церкви[7], не посещали службы, не крестились и не венчались последние лет сто. Но отголоски старой вражды сохранялись, и мама могла расстроиться.
В-третьих, я и сам понимал, что, даже если Джейн ответит мне взаимностью, это все равно будет обычный школьный роман без каких-либо шансов на будущее. У меня ведь еще оставался долг перед "Гринготтс", который следовало как-то выплатить после школы, а перспективы заработков были очень и очень туманными. Зато у Джейн, как я успел понять, семья была далеко не бедная. Даже если у нее очень понимающие и терпимые родители, вряд ли они будут счастливы, что их дочь встречается с нищим...
Впрочем, у меня не было времени об этом думать. В доме прохудилась и протекала крыша, от сырости в гостиной отклеивались обои, насос для воды сломался почти окончательно, а в подвале завелись бандиманы, так что работы было невпроворот. Зато я сильно вырос за полгода и теперь мог носить оставшиеся от отца ботинки. Мама подогнала под меня несколько старых папиных мантий и перешила на одну герб Слизерина с износившейся школьной формы.
Обратно в Хогвартс на поезде мы ехали без Риддла — он вернулся еще утром третьего января и уже ждал нас на факультете. В качестве рождественского подарка от родителей Минервы он привез большую бутыль домашнего огневиски — мутного, пахнущего сивухой, но такого крепкого, что первые же полстакана валили с ног. Мы угощали этим пойлом всех, кто заходил. Аластор Моуди, заглянувший в гости, заявил, что это просто водичка, а вот у них в окрестностях Глазго виски такое, что ого-го. Правда, при этом он почему-то держался за стену и с трудом выговаривал слова.
Тед Нотт, типичный лондонец, не бывавший в Шотландии дальше Хогсмида, расспрашивал Тома с видом завзятого этнографа:
— А правда, что они там все носят килты? А что под ними? И не холодно в килте зимой? Как же они ходят — ведь кое-что, гм, мешает... А они правда всегда носят с собой кинжал? В местной магии прослеживаются следы норвежского влияния? А пиктский субстрат?
На "пиктском субстрате" у меня началась истерика от смеха. Нотт посмотрел на меня осуждающе — мол, сам невежда, еще и другим мешает. Том принялся учить его каким-то заклятьям по-гэльски. Моуди сказал, что от такого грубого английского произношения все местные фэйри заткнули бы уши и разбежались, а потом стал показывать, как правильно. Правда, сам он гэльского почти не знал, поскольку происходил из низинной Шотландии, где все говорят по-английски. Так что получалось ненамного лучше.
В конце концов в иллюзорное окно спальни ветром швырнуло пригоршню снега, и Моуди сказал, что заклятие сработало.
— Попомните мои слова, завтра будет невиданная буря...
Он хотел уже уйти, но Нотт вцепился в его рукав и предложил на пару исполнить несколько шотландских народных песен. Тут я уже не выдержал и сбежал. Вслед мне из спальни неслось пение — исполнители безбожно фальшивили, а слов никто толком не знал, зато оба вкладывали в дело всю душу.
Позже Том рассказал мне, что видел на острове Скай:
