Том не обратил внимания на иронию. Да я, впрочем, и не стремился его задеть — мне просто надо было что-то сказать. Уж слишком дико прозвучали его последние слова.
— Дед Минни заметил, что это очень слабые основания. А я спросил: мало, что ли, в нашей истории королей, у которых были столь же шаткие права на престол? Он ответил: "Тоже верно". Потом развеселился и сказал, что даже если бы я происходил от последнего бродяги, живущего в Лондоне под мостом, у меня и то было бы больше прав на эту страну, чем у "надутой немчуры", в смысле, нынешней правящей династии[9]. И уж тем более, мол, непонятно, почему волшебники подчиняются маглам, да еще и иностранцам.
— Ну, это же формальность...
— Теоретически мы все равно считаемся подданными короля. Но вряд ли это надолго. Ирландские маги не зря вели войну за независимость и вот-вот окончательно отделятся от Британии. Дед Минни считает, что шотландцы должны сделать то же самое. Но даже если этого не произойдет — все равно следует положить конец власти нынешнего Министерства, которое смотрит в рот маглам. Волшебниками должны править волшебники. Мы очень долго об этом говорили. А потом дед сказал: "Что ж, дерзай, парень. В конце концов, не ты первый, не ты последний, кто добывает власть и славу на острие меча...".
Я хмыкнул.
— Том, ты это всерьез ему наговорил? Ты и вправду хочешь стать министром магии?
— Нет, — ответил он и повернул ко мне голову. — Нет, Рэй. Не министром. Хватит уже с нас этих магловских марионеток. Волшебникам нужен государь. Иначе нам не достичь единства нации. Посмотри, ирландцы уже фактически отрезанный ломоть. Не успеем оглянуться, как за ними последуют Шотландия и Уэльс, это уж не говоря об Индии и прочих колониях.
— Будь поаккуратней с такими высказываниями на людях…
— На людях я слежу за словами, — с досадой ответил он. — Но с друзьями-то могу быть откровенным. Так что ты об этом думаешь?
— Что тебя опять занесло.
— И все?
— А что я могу еще сказать? Фантазии, досужие мечты.
Он, видимо, был уязвлен, но ничего не ответил. Долго молчал, потом бросил:
— Ладно. Может быть, ты и прав. Я подумаю.
— Прости. Не хотел обидеть. Просто зачем я буду тебе врать?
— Неважно. Проехали. Кстати, — Том шевельнулся, и его тень на стене вздрогнула, — ты уже давно хочешь что-то мне показать, ведь так? Что-то, о чем все время думаешь. Ну?
Я вытащил из-за пазухи дневник и кольцо с черным камнем. Протянул ему.
— Держи. Я ведь говорил, что все объясню после Рождества. Ну так вот, там — объяснение.
Том полистал дневник.
— Здесь чистые страницы.
— Ты сам накладывал на него шифровальные чары, значит, сумеешь и снять. Я не знаю, как.
— Спасибо, — он отложил дневник в сторону и повертел в руках кольцо, нахмурив лоб, словно пытался вспомнить, где видел эту вещь раньше.
— Будь осторожен, — сказал я неловко. — То, что ты прочтешь, может тебя... шокировать.
— Я уже догадался, — ответил он спокойно. — Не волнуйся. Я не такой впечатлительный, каким кажусь.
Какое-то время мы сидели молча, потом я поднялся.
— Пойду на факультет, а то завтра рано вставать.
Том не пытался меня остановить.
— Спокойной ночи, — сказал он вслед, и за моей спиной щелкнул, поворачиваясь, ключ в двери.
Глава 30
Следующие несколько дней Том был странно задумчив — должно быть, пытался осмыслить то, что узнал о себе из дневника. Но потом, видно, уложил все в систему и перестал беспокоиться. Наверное, случившееся только подтверждало какие-то его мысли. Но я не спрашивал, а он сам не говорил.
Впрочем, мне было и не до того. Неуклонно приближались СОВы, и даже такие разгильдяи, как я или Эйвери, стали нервничать. Преподаватели заваливали нас контрольными и домашними заданиями. Кроме учебы, я еще встречался с Джейн. По выходным мы вместе ходили в Хогсмид, а потом, примерно в три-четыре пополудни, проводив ее до школьных ворот, я бежал обратно в деревню, где Милки ждала нашу компанию в "Кабаньей голове". Несколько раз она видела меня с Джейн в "Сладком королевстве", но, умница, делала вид, что не знакома со мной. Я был ей очень благодарен и старался каждый раз приносить маленькие подарки — пускай даже это были всего лишь новые чулки или пудреница.
В "Кабаньей голове" мы обычно сидели допоздна. После общения сначала с Джейн, а потом с Милки я был бездумно счастлив, слегка пьян и готов любить весь мир. Однажды в конце марта мы с Розье возвращались с таких посиделок впритык ко времени закрытия школьных ворот. Пришлось нестись, сломя голову, чтобы не ночевать на улице. Едва мы успели войти в холл, где Прингл, ругаясь, убирал грязь, нанесенную студентами, как к нам подбежал Вилли.
— Где вы ходите? Там на факультете такое творится, такое! Пошли скорей!
В общей гостиной и вправду было что-то несусветное. Толпа народу, все говорили одновременно, а посредине толпы стоял Берти Доббс с четвертого курса — тот самый, что в прошлом году получил по физиономии от Тома за то, что обижал Хагрида. Он кричал высоким плаксивым голосом:
— Да откуда я знаю, как это вышло?! Случайно! Какого черта они все ко мне прицепились?
