— Необычное место, — говорил он, когда мы ночью сидели вдвоем в его подсобке. — Там очень мало жителей, а волшебных семей всего две: Маккинноны, но они на юге острова, и Робертсоны. Хотя этих осталось раз-два и обчелся. Старший брат Минни давно уехал на материк, кто-то из дядей — в Америку. Остальная семья живет в доме на побережье. Дом каменный, а крыша из дерна, как строили в средневековье… Я тебе говорил, что у Минни нет отца? Он утонул, когда она была еще маленькая. А дома всем заправляет дедушка, хотя он уже очень старый. Давно с кресла не встает, даже Accio у него не получается, но вот поди ж ты... Он местный лэрд[8], и все его очень уважают, хотя у них всего клочок земли да стадо коз. Зато на острове можно колдовать, не скрываясь. Местные жители знают, что Робертсоны — волшебники. Там вообще Статут о секретности не слишком соблюдается. В таких богом забытых уголках магия никого не смущает.
— И как они тебя приняли?
— Хорошо. Я чем-то понравился деду, да и он мне. Такой потрясающий старик... Мы с ним все время разговаривали о политике. Все Робертсоны — потомственные бунтари. Где заварушка — там и они. Когда дедушка Минни еще учился в Хогвартсе, он пытался сбежать и поучаствовать в парижской революции 1870 года. Кстати, он сказал, что именно после французских событий ввели запрет на магию несовершеннолетних. В Париже на баррикадах половину составляли студенты Бобатона, и наше Министерство испугалось, что такое случится и у нас. Так вот, революцию деду Минни повидать не удалось, зато он попал на войну за независимость, когда шотландские волшебники пытались отделиться от Министерства. Тогда ему еще и двадцати не было. Потом скрывался от авроров, бежал в Ирландию, когда вернулся — поймали; отсидел три года в Азкабане, вышел по амнистии... Потом украл свою невесту, то есть бабушку Минни. Ее пытались выдать за другого, но он похитил ее прямо со свадьбы, а заодно прихватил министерского чиновника. Приставил ему палочку к горлу и заставил произнести брачную формулу. Потом увез жену в тайное укрытие в горах, а когда ее отец и братья через полтора месяца их разыскали, отбивался, пока они не разрушили взрывом стену. Его хотели убить, а ее вернуть домой, но выяснилось, что она уже в положении... Кстати, — Том засмеялся, — дед настаивает, чтобы мы с Минни поженились уже этим летом. Сейчас, в военное время, разрешение на брак дают даже несовершеннолетним. "И смотри мне, парень, — говорит, — попробуй только обрюхатить ее до свадьбы!". Я, конечно, сказал: "Да как вы могли подумать?", — но он меня и слушать не стал. "Что ж, — говорит, — я не вижу, к чему все идет?".
Я подумал, что дед был, пожалуй, не так уж неправ. Между Томом и Минервой действительно чувствовалось электрическое поле, как в насыщенном озоном предгрозовом воздухе, когда еще несколько секунд — и начнут бить молнии. Дело было даже не в естественном влечении двух молодых здоровых людей, вынужденных в силу дурацких условностей хранить целибат до свадьбы. Это было совсем другое. Оба хорошо умели сохранять внешнее спокойствие, но по мимолетным взглядам, по наклону головы, по тому, как они не решались даже коснуться друг друга и старательно сохраняли дистанцию во время разговора, как один мгновенно оборачивался, когда другой еще не успевал его окликнуть, по тому, как у Минервы менялся голос, когда Том был рядом, — становилось ясно, что их тянет друг к другу, как железо к магниту. Психологически они уже были одним целым, и рано или поздно целое должно было соединиться и физически. Противостоять этому — что дед Минервы, должно быть, прекрасно понимал, — было так же бессмысленно, как надеяться, что морской прибой не тронет прибрежные скалы, а сухой хворост не вспыхнет, если поднести к нему огонь.
— Значит, вы женитесь летом?
— Да, если все будет в порядке.
Том чему-то улыбнулся.
— Дед тогда совсем разошелся — ну, он изрядно выпил, а я совсем мало, но ты же знаешь, мне и того хватает... Сказал: "Ты не сомневайся, бери ее. Она родит тебе много сыновей". Минни это услышала и вскипела. Стала отчитывать деда, а он только смеется и говорит: "Нет, ты оцени — каков характер! Вся в меня, вечно рвется в бой. Не забывай, что она королевской крови. Мы, Робертсоны, — самый старый клан в Шотландии и происходим по прямой мужской линии от короля Дункана I, так-то!". И тут, знаешь, меня что-то занесло, и я вдруг сказал: "Не беспокойтесь, я добуду для нее корону".
— Ого! — я пошевелил кочергой угли в печке. — Смело.
— Еще бы... Минни совсем вышла из себя. Сказала, что мы оба пьяны, и ушла, хлопнув дверью. А вот дед отнесся серьезно. "С чего это, — говорит, — ты так уверен?". Я ему рассказал, что происхожу по материнской линии от принца Джона Гонта, сына Эдуарда III. Я тебе говорил об этом?
— Да.
Я решил пока не уточнять, при каких обстоятельствах, а вместо этого сказал:
— Кстати, Блэки ведут свой род по одной из линий от Черного Принца, старшего брата Джона Гонта. Забавно... Выходит, у нас в спальне сразу две августейших особы. И что только я делаю в такой компании?
