Слагхорн кивнул и, видно, решил, что на этом воспитательную беседу можно считать законченной. Он откашлялся и разложил передо мной какие-то цветные брошюрки.
— Сложно сказать, на что ты можешь рассчитывать с такими оценками, как сейчас. Но я все же подобрал несколько вариантов. Скажем, министерский отдел по связям с маглами постоянно набирает новых работников — ну, ты понимаешь, в связи с войной. Ты ведь изучаешь магловедение? Достаточно получить "удовлетворительно" на экзамене, других требований нет. Далее, департамент магического транспорта...
Я слушал поток его гладкой речи, и мне вдруг стало очень грустно, потому что на ум пришли теплый дом Фредди Трэверса, свадьба, разговор на лугу возле цыганского фургона. Интересно, что сказал бы декан, если бы узнал, что еще недавно я собирался стать профессиональным преступником?
Потом я вспомнил Саймондса, и вдруг у меня вырвалось:
— Простите, профессор, но... Знаете, я бы хотел быть адвокатом.
— Что?
Слагхорн растерянно заморгал — я прервал его слишком неожиданно.
— Адвокатом, сэр. Юристом.
Он задумался.
— Я не очень хорошо представляю себе, какие там требования. Наверное, нужно хорошо знать чары, потому что юристы имеют дело с магическими контрактами, договорами и тому подобным... А вот зелья и трансфигурация тебе вряд ли понадобятся. Пожалуй, мы сделаем так — я напишу в школу магического права в Дарэме и попрошу их прислать какие-нибудь материалы для поступающих, там будут все детали.
— Спасибо, сэр.
— Ну, если ты твердо уверен, что не хочешь послушать о других вакансиях...
Я заверил Слагхорна, что для меня все решено, и он отпустил меня с видимым облегчением.
Ответ из школы права пришел через несколько дней. Пролистав тонкую брошюрку, я слегка приуныл. Сами по себе требования не казались особенно строгими. Нужно было получить не меньше четырех проходных баллов на ТРИТОНах, из них обязательно "выше ожидаемого" по чарам и по истории магии. Еще желательно было знать основы права, латынь и какой-нибудь иностранный язык. Но учиться предстояло четыре года, после чего, получив степень бакалавра, либо остаться в магистратуре, либо подписать двухлетний "учебный контракт" с какой-нибудь юридической конторой, а потом сдать экзамен и заплатить за лицензию. Год обучения стоил шестьсот галлеонов, лицензия — тысячу, а в период "учебного контракта" выпускники, как я понял, работали почти бесплатно. Так что мне предстояло где-то найти три с половиной тысячи галлеонов — это не считая стоимости учебников и прочего, — и еще на что-то жить все это время.
Перед Гринготтсом я уже и так был в долгу, и не приходилось надеяться, что мне дадут новую ссуду. На стипендию Министерства магии тоже нечего было рассчитывать, с моими-то оценками. Оставалось верить, что продажа василискового яда позволит нам к тому времени разбогатеть. Но в любом случае это все было еще далеко и нереально...
***
Чтобы хоть как-то представлять себе будущую профессию, я попробовал читать журналы по юриспруденции, какие нашлись в библиотеке: "Вестник магического права", "Бюллетень Визенгамота", "Новости корпоративного законодательства". По большей части это было зубодробительно скучное чтиво, в котором я и половины не понимал. Зато усвоил, что для юристов дело чести — выражаться не так, как все нормальные люди, и на каждый случай у них есть свои, особенные слова. А уж если какое-нибудь предложение по недосмотру окажется короче, чем на абзац, законовед сочтет себя опозоренным и немедленно примет яд.
Со временем мне предстояло и самому научиться, словно пауку, плести эти словесные сети. Но тогда я был еще неопытен, и самая простенькая статья вроде "Особенностей арбитражной практики в спорных случаях, связанных с проведением внеочередного собрания акционеров" вызывала у меня панический ужас.
Неудивительно, что большую часть напечатанного в журналах я пролистывал и читал только раздел по криминалистике и уголовному праву. Это было хоть более-менее близко и понятно. Несколько раз в "Вестнике права" мне попадались статьи Саймондса, в основном с критикой решений по уголовным делам. До того я даже не знал, на каких шатких основаниях иной раз отправляют людей в Азкабан и какой произвол царит в Визенгамоте. Саймондс вообще недолюбливал Визенгамот и критиковал его много и со вкусом. Он обожал приводить примеры уголовных дел, связанных в основном с непростительными заклятьями. Сплошь и рядом даже такому профану, как я, было ясно, что дело шито белыми нитками, — тем не менее, обвиняемые получали поцелуй или пожизненное заключение.
Раньше я не особенно задумывался о том, как делаются такие дела и на каком волоске висит, скажем, моя собственная судьба. В те годы в Азкабан сажали, случалось, и несовершеннолетних... Но, как ни удивительно, страха не было. Скорее, злость.
Однажды, когда я сидел в библиотеке со своими журналами, подошел Том и, склонившись над столом, долго читал через мое плечо. Потом вдруг спросил:
— Рэй, а что делают в волшебном мире с убийцами? Отправляют на виселицу, как у маглов? Проще говоря, что меня ждет, если попадусь?
