Я
резко
дернулся:
— Замолчи!
— Я
поставил
заглушку, —
невозмутимо
ответил Том. —
Ну, так что
мне светит,
раз я
прикончил дорогого
папеньку?
— Поцелуй,
— машинально
ответил я. —
Хотя нет,
постой. Гонта
ведь не
приговорили
к поцелую.
Должно быть,
у него были
смягчающие
обстоятельства,
добровольная
помощь
следствию и
все такое. Да
и речь шла
всего-то о
маглах... А ты
несовершеннолетний,
так что
Визенгамот
не даст тебе
даже
пожизненного.
Но лет на
тридцать в
Азкабане
можешь
рассчитывать.
Ну, или
двадцать,
если выйдешь
по амнистии.
— Мило.
Лучше уж
поцелуй, —
Тома
передернуло,
— чем заживо
гнить в
тюрьме.
— На вот, —
я сунул ему
один из уже
пролистанных
номеров, —
почитай
статейку на
эту тему,
только мне не
мешай.
Это
была одна из
статей
Саймондса, в
которой тот
обрушивался
на
применение
поцелуя дементора
к
преступникам.
Том подвинул
стул, уселся
рядом со мной
и стал
читать, подперев
голову
руками.
Статья его,
видимо,
заинтересовала,
потому что он
начал с
середины, но
потом
вернулся к
началу и
принялся
перечитывать
уже
медленнее и даже
записывать
что-то на
свитке
пергамента.
"Поцелуй
дементора, —
писал
Саймондс, — совершенно
ошибочно и
без всяких на
то оснований
считается
более
гуманной и
более юридически
обоснованной
мерой
наказания, чем
применяемая
у маглов
смертная
казнь. Однако
представление
о гуманности
поцелуя, заставляющее
нас
гордиться
тем, что мы
якобы более
человечны,
чем маглы,
расходится с действительностью.
Мне как
адвокату
пришлось несколько
раз
присутствовать
на приведении
такого
приговора в
исполнение.
Это зрелище,
от которого
не может не
содрогнуться
любой
цивилизованный
человек.
Экзекуция
обычно
происходит в
отдельной галерее
Азкабана,
которую на
местном
жаргоне
называют
"Променад".
Последняя
прогулка
приговоренного
по традиции
осуществляется
на рассвете.
За сутки до
этого его
переводят в
более
комфортабельное
помещение,
хорошо
кормят, даже
позволяют
выкурить
сигарету.
Когда
приговоренный
начинает
свое
движение к
"Променаду",
об этом обычно
уже знает вся
тюрьма.
Заключенные
поднимают
страшный шум,
бьются в
двери камер,
выкрикивают
то ободрения,
то
ругательства.
Никогда в
жизни я не
слышал
ничего более
жуткого и в
то же время
впечатляющего,
чем этот хор
голосов,
сливающийся
в сплошной вопль,
будто кричат
сами недра
острова, сами
камни и стены
Азкабана.
Сам
поцелуй
осуществляется
в одной из
дальних
камер
«Променада»,
куда
арестанта
приводит
конвой
дементоров.
Через
систему магических
зеркал из соседней
комнаты за
этим
наблюдают
комендант
крепости,
целитель и
адвокат. Окно
в комнате
всегда
открыто
настежь — на
случай, если
в последний
момент
прилетит
сова с помилованием
от министра
магии.
Некоторые
приговоренные
поразительно
равнодушны —
должно быть,
все силы
уходят у них
на то, чтобы
держаться
достойно в
последние
минуты жизни.
Но гораздо
чаще
приходится
наблюдать
истерики и
полную
потерю
контроля над
собой. Найдутся
те, кто
осудит
приговоренных
за отсутствие
самообладания.
Несомненно,
это счастливые
люди, ни разу
в жизни не
видевшие
дементоров. К
сожалению, я
не могу
отнести себя
к таковым...”
