Я обернулась. Рэй так и сидел на своем прежнем месте, устало опершись локтем на подлокотник, держа латте в руке и глядя в сторону, словно меня не существовало.
– Я пришла не к тебе.
Он кивнул на плюшевого розового слона в одном из кресел, которого я принесла с собой, желая подарить его Эве после операции:
– Ты не заметила, что моей сестре больше не десять? – с издевкой спросил он.
– Нет, зато заметила, что ее брат иногда ведет себя как придурок, – фыркнула я.
Мне не стоило этого говорить, но меня переполняли эмоции: сожаление, злость, ярость.
Стоило словам вырваться из моего рта, он перевел взгляд на мое лицо, наверняка пораженный моей дерзостью. Холодок проскользнул по моей шее, а дыра в груди становилась больше. Как же сильно мне хотелось прильнуть к его груди, провести пальцами по непослушным прядям его волос, погладить мужественное, но не лишенное очарования лицо. Мне хотелось сделать вид, что все в порядке, утешить его, но я не могла.
Брови Рэя дрогнули, словно он собирался ответить мне, но в этот момент в комнате ожидания появился доктор. Рэй поднялся с места и подошел к своей маме.
– Операция прошла по плану, мы ожидаем, что смогли восстановить слух в правом ухе Эвы на десять процентов. Через неделю нам нужно будет провести еще несколько исследований, и после контрольного МРТ будет решаться вопрос о постановке кохлеарного импланта. Но я уверен, что это лишь формальности. Скоро ее переведут в палату, где вы сможете навестить ее.
Миссис Уилсон прижала руку к груди, принимаясь благодарить врача, ее глаза заблестели от слез. На лице Рэя отразилось облегчение, и когда доктор ушел, он заключил Бонни в объятия и вдруг взглянул на меня. Этот взгляд был инстинктивным, словно его первой мыслью после слов врача было разделить эту радость со мной. И это заставило меня задохнуться, ведь он отбросил эту мысль быстрее, чем смахнул бы муху со своего колена.
Мои глаза защипало от подступающих слез. Когда первая волна эйфории миссис Уилсон прошла, я подошла к ней и вручила ей плюшевого слона.
– Не могли бы вы передать, что я желаю Эве скорейшего выздоровления?
– Ты можешь сделать это сама, – мягко сказала она.
– Думаю, это только ваш день, а я зайду в другой раз. – Получив в ответ кивок от миссис Уилсон, я направилась по коридору к выходу.
Я ни разу не обернулась, но чувствовала, как моя спина нагревается от его взгляда.
Мама вернулась в Сиэтл, потому что помимо Эвы она была нужна еще четырем младшим девочкам. Но перед ее отъездом нам удалось с ней поговорить.
Я как раз сделал себе кофе и расположился в гостиной, поставив чашку на столик. Мама остановилась у стеклянных дверей.
– Кажется, это начало нового этапа для Эвы, – сказала она, обхватывая свои плечи руками.
– Да, но даже учитывая то, что Эва была глухой, она казалась гораздо счастливее прочих, – ответил я, вспоминая время, когда моя сестра была маленькой.
Однажды мальчик ее возраста обозвал ее отсталой дурой. Эва не могла слышать этого, однако к двенадцати годам она прекрасно читала по губам. Я хотел размазать мальца по асфальту, ведь думал, что те слова задели ее, но она лишь улыбнулась, и ответила мне: «Есть плюсы в том, чтобы быть глухой, тебе не приходится зажимать уши, чтобы не слышать всяких придурков».
– Нас это затронуло куда сильнее. И мне жаль. Прости.
Мама обернулась, устремляя взгляд на мое лицо.
Я не говорил этого с того самого дня, потому что знал, что меня не услышат. Семья ненавидела меня, и никакие слова не исправили бы этого.
– Ты не должен извиняться, – вздохнула она, нервно поправляя короткие волосы. – Это мне следует извиняться.
Я встал с дивана, вскидывая брови в удивлении.
– Тебе?
Она кивнула и подошла ко мне ближе.
– Я действительно винила тебя в несчастном случае, произошедшем с Эвой, но только недавно поняла, что виновата лишь я. – Она покачала головой, а я все еще не мог понять, говорит она это на самом деле или мне кажется. Как же так? – Ты мой ребенок, такой же, как и девочки, дети не должны нести ответственность за других детей.
– Я был на пирсе в тот день, – возразил я, ощущая неприятные мурашки на затылке.
– Да, и ты был ребенком.
Внезапное осознание после таких простых слов повергло меня в шок. Будто я всю жизнь хотел услышать от нее эти слова.
Я был ребенком.
– Я всю жизнь думал, что ты ненавидишь меня.
Мама подошла ближе и погладила меня по плечу:
– Это не так, Рэй. Глядя на тебя, я думала только о том, как сильно ненавижу себя. Ты напоминал мне о моей ошибке. То, что произошло с Эвой, – только моя вина, потому что это вы мои дети, и это я должна была оберегать вас. Мне жаль, что я заставила тебя пройти через это. Я так горжусь тобой, и для меня не важно, кем ты будешь: хоккеистом или простым сборщиком сетей в Сиэтлском порту. Мы с папой очень любим тебя и благодарны тебе за все, что ты делаешь для нас, мы не относимся к этому как к должному, малыш, это мы должны были вытягивать семью из ямы, а не ты.
Заметив слезы в глазах мамы, я испытал жалость, жалость ко всем нам. Но именно тогда я понял, что все изменится.
