Этот фильм точно не занял бы первую строчку в топе самых страшных кинолент, Кирби старалась казаться храброй девочкой, но в моменты особой напряженности она вздрагивала и впивалась в мою руку, покоившуюся на подлокотнике. Поглядывала в мою сторону, проверяя, не замечаю ли я этого, и снова обращалась к экрану, но я замечал. И стоило ей вернуть внимание к фильму, я слегка поворачивал голову в ее сторону и следил за эмоциями на ее лице.
Мне нравилось, как она кусает губы от напряжения, как вжимается в кресло от нетерпения и внимательно смотрит фильм. На секунды мне показалось, что мы одни с ней в этом зале, я не слышал аудиодорожки фильма, тихие разговоры и покашливания зрителей отошли на второй план, она была моим фильмом, тем, ради чего я сидел в зале. И мысль, внезапно посетившая меня, пустила нервный ток по телу: я мог бы пересматривать этот фильм снова и снова, и мне не надоело бы, не приелось и не захотелось других фильмов.
Я пододвинулся к ее уху и прошептал:
– Почему именно фильмы ужасов, Кирби?
Она вздрогнула и скосила глаза.
– Потому что в фильмах ужасов есть все, что нужно человеку: тайна, напряжение, взрыв. Это приятные эмоции без лишней возни и неловких моментов.
– Неловких моментов?
– Как в мелодрамах. Я ненавижу фильмы о любви.
– Ты фанатка «Рока в летнем лагере», – напомнил я.
– Была, Рэй, когда мне было тринадцать.
– Семнадцать, – поправил я, словно это действительно было важно. – Так и чем плохи фильмы о любви?
Уголок губ Кирби пополз вверх, я так и не понял, мысли о мелодрамах вызывают в ней желание язвительно посмеяться или тепло улыбнуться.
– В них обязательно кто-нибудь позорится. Глупые сцены для наивных мечтателей.
– Например?
Она задумалась на секунду.
– «Предложение». Неловкость от начала и до конца. Что мешало им просто переспать?
– Ненависть?
– Секс, основанный на ненависти, самый горячий. Мы тому пример.
Я вскинул бровь:
– Значит, между нами есть ненависть?
– Точно не любовь, – усмехнулась она, заставляя мое сердце пропустить удар.
– Еще примеры? – Я решил поскорее перевести тему.
– «Как отделаться от парня за десять дней». Помнишь тот грандиозный финал, когда они пели песню и опозорили друг друга? Эти фильмы лишь показывают, что любовь делает нас идиотами.
– Не совсем так, любовь делает нас свободными, – поправил я, но замечая ее подозрительный взгляд, добавил: – вернее, такова задумка всех фильмов о любви. Для кого-то герои выглядят идиотами, но какая разница, если, в отличие от остальных, они свободны.
Кирби покачала головой, словно мои слова были полным бредом.
– Да ты безнадежный романтик, Уилсон.
– Что еще раз доказывает, что ты совершенно не знаешь меня.
– Я знаю твой член. Этого в наших отношениях достаточно, – хмыкнула она, забрасывая в рот несколько зернышек попкорна, затем обратила все свое внимание на экран. А я продолжал пялиться на ее лицо, мне никак не удавалось прогнать тяжесть от ее слов из своей груди. – Так фильмы о любви – это твои тайные наслаждения?
– Тайные наслаждения? – не понял я.
– То, что ты любишь, но скрываешь ото всех, возможно потому что не хочешь признавать слабость или просто пытаешься избежать осуждения, – пояснила она, забрасывая в рот попкорн.
– Нет, мелодрамы скорее твои тайные наслаждения, – усмехнулся я, пронизывая ее щеку взглядом. На что она отрицательно покачала головой, прикусывая губу, чтобы не улыбаться. – Хорошо, и что тогда является твоими тайными наслаждениями?
Кирби задумалась:
– Туфли, у меня их сотня, чокеры и мотокуртки.
– Ты в тайне ото всех мечтала стать байкером?
Она тихо, но искренне засмеялась, тем самым посылая нервную дрожь по моему позвоночнику.
– Нет, мой папа в молодости любил мотокуртки, и у него был байк. А что начет тебя? Какое твое тайное наслаждение?
В фокусном освещении особо сильно выделялись ее высокие скулы и маленький острый подбородок. Глаза блестели, переливались насыщенным льдисто-голубым цветом, словно глубоководный океан в Арктике, и я тонул в этом океане, чувствуя отнюдь не холод, а такое сильное тепло, которое способно было обречь нашу планету на смерть.
– В старших классах я влюбился в голубые пончики, – пробормотал я, невольно опуская взгляд на ее губы.
И как же меня раздражало это. Я хотел ее губы не меньше ее киски, тянулся к ним, как цветы тянутся к солнцу, словно от этого зависело мое спасение. И чувствовал неприятный скрежет внутри, когда не получал этого.
И даже высказать ей не мог, ведь…
Черт возьми!
Я боялся, что она все закончит, а я не мог этого допустить, подобные мысли действительно пугали меня.
Я не мог ее потерять.
– Что? – спросила она, хмуря брови.
Мой взгляд резко метнулся к ее глазам.
