Мне было всё равно. Это моя ошибка, я её исправлю, и всё будет хорошо.
После завтрака я вызвал такси до Школьной улицы. В кармашке косухи прятался заветный волшебный порошок, которым я, как ластиком, сотру ненужные штрихи из жизни Анфисы. Я спасу её.
Двери в её подъезд были распахнуты.
– Посторонись, пацан! – путь мне преградили мужчины в спецодежде, выносящие кресло-качалку.
– А, извините, – пропустив их, я шмыгнул в подъезд. Едва оказавшись на лестничной клетке, я услышал оглушающие вопли.
– Шлюха! Грязная шлюха!
Эти злые слова доносились из распахнутой настежь квартиры Анфисы. Кажется, кричала её мать.
– Позор на мои седины! – сокрушалась она. – Господи, вот что я сделала не так? Жизнь свою ради тебя угробила, а ты… Тьфу!
– Мама, прости.... – рядом с её воем выцветший голос Анфисы слышался совсем жалким.
Удар.
– Не подходи ко мне! Я уже всё сказала!
– Постой, мама!
Я поспешил подняться выше, чтобы эта чокнутая меня не заметила.
На лестничную клетку выскочила высокая тощая женщина с жидкими полуседыми кудрями. Отвернувшись, она громко хлопнула дверью и перекрестилась.
– Ты мне больше не дочь.
Видимо, я свесился с перил слишком заметно.
– Чё пялишься?! – она показала мне кулак, и я поспешил подняться выше. По отдаляющемуся цоканью каблуков я понял, что она ушла, и, спустившись вниз, нажал на дверной звонок, трелью разнесшийся по квартире.
Дверь открыла Анфиса. На её щеке цветком разгорался алый след.
Она долго и внимательно смотрела на меня. В глазах стояли слёзы.
– Привет.
Она будто застыла во времени, и только трясущиеся руки, которыми она вцепилась в дверь, выдавали её реалистичность.
Легко, как маленького ребенка, я взял её за плечи и заглянул в лицо.
– Анфиса, милая. Привет.
Её глаза наполнились соленой водой, тело мелко дрожало. Анфиса плакала и от всхлипываний не могла говорить.
Я спрятал её у себя на груди и зашёл в квартиру. Она вцепилась пальцами мне в спину.
Сколько мы так простояли, пока она не перестала реветь, я не знал.
– Где ты пропадал? – Анфиса подняла на меня опухшие глаза.
Я потрепал её по пушистым волосам:
– Давай сядем, и я тебе всё расскажу.
– Ох, прости пожалуйста, – её маленькие пальцы неуверенно обхватили мою ладонь. Девушка потянула меня в комнату.
Казалось, с моего ухода ничего не изменилось. Та же кровать, укрытая пушистым пледом, тот же диван в углу, письменный стол, заваленный тетрадями и белоснежными листами принтерной бумаги.
Мы сели на диван, с готовностью под нами прогнувшийся. Анфиса молчала и нервно теребила рюши на старом домашнем платье. Я цеплялся взглядом за ветви дерева в окне. Как же лучше начать разговор?
“Привет, Анфиса!”, “Как дела Анфиса?”, “Ты точно беременна, Анфиса?”, “Слышал, как ты ругалась с матерью. Уверена, что хочешь оставить ребёнка после этого?”
Каждая последующая возникавшая в моей голове фраза казалась мне бредовей предыдущей. Жалея, что заранее не приготовил речь, я нервно прокашлялся.
– Где ты был? – Анфиса решила сломать тишину первой, за что я был ей отчасти благодарен.
– Работал, – без колебаний ответил я. Она уставилась на меня с недоверием, и я понял, что во имя целости нервов придётся много врать: – Ядвига предложила неплохой контракт: нужно было сопровождать её на мероприятиях за достойную плату. Прости, что не сказал сразу. Я очень скучал, – с этими словами я зарылся носом в её волосы.
Она отпрянула от меня:
– Если бы скучал, то нашёл бы для меня хоть чуть-чуть времени! – в её голосе снова зазвенело битое стекло. – И не исчез бы без объяснений!
– Ну-ну, не плачь, – я взял её за подбородок и большим пальцем стёр слёзы. – Теперь я здесь.
– И никуда не уйдёшь? – она преданно посмотрела на меня.
– Не уйду.
Что я должен был сказать?
Откуда-то из глубин поднималось неприятное ощущение. Я чувствовал себя сволочью, пока Анфиса доверчиво прижималась к моей груди. А ведь мне ещё лекарство этой дурочке предлагать.
– Много всего произошло, да?.. – я нервно усмехнулся и погладил её плечо.
– Угу.
Снова неприятная, липкая пауза.
Её лицо вдруг посветлело, и она мечтательно уставилась в пространство:
– Тимур…
– Что?
– Ты ведь больше не уйдёшь?
– Не уйду.
Я врал ей, как последняя скотина. Говорил ей то, что ей хотелось услышать. Что ещё я мог сделать для этой наивной дурочки?
– Хорошо. Как думаешь, кто у нас родится: мальчик или девочка?
Мне стало страшно от одного только упоминания об этом, но я взял себя в руки и ответил:
– Не знаю.
Анфиса вдруг выпрямилась и, взяв мою руку, потёрлась о неё щекой.
– Ой, а представь, если будет двойня? – её глаза, казавшиеся безжизненными, загорелись с той стороны ласковым светом. – Как бы ты хотел, чтобы их звали?
– Не знаю… у меня не такая хорошая фантазия, как у тебя, так что предоставлю тебе возможность выбрать.
– Хи-хи. Мне нравится имя Степан.
– Ой, нет. Моего сына так звать не будут.
– Хорошо. Тогда что насчёт Олега?
– Немногим лучше.
Анфиса вкрадчиво заглянула в мои глаза:
– А что насчёт Саши?
Я вздрогнул.
– Нет, точно нет. Ни за что.
Саша. Это имя всколыхнуло во мне тревогу. Так зовут моего младшего брата.
– Но почему? Красивое же!
