Я держусь на чистой силе воли, на обмотке из изоленты эмоций и на двадцати годах обучения тому, как не проявлять свои истинные чувства перед другими, если я не хочу этого. Кто знал, что эта жестокая реальность моей жизни когда-нибудь окажется настолько полезна?
И даже так меня начинает трясти.
Совсем немного.
Скрывая дрожь и одновременно давая ей выход, я осматриваю свою камеру, проверяя все подряд. С размаху прыгаю на кровать. Оказывается, на ней отличный толстый матрас и простыни из дорогого хлопка с высокой плотностью – намного лучше, чем тонкие колкие простыни в камерах у смертных. Туалетная бумага в ванной тоже годная. Никакой однослойной тонкой бумажной хрени для божественных задниц даже в тюрьме.
– А можно…
Нике резко опускает телефон и бросает на меня тяжелый, подозрительный взгляд.
Ясно. Ладно. Не так уж она расслабленна рядом со мной, как кажется. Пока.
Я поднимаю обе руки.
– А можно мне переодеться? – Я показываю на свою одежду, заляпанную кровью и потрохами.
На лице Нике возникает раздражение, но она идет к двери и спрашивает кого-то по имени Кратон. Спустя десять минут мне приносят белую робу.
– Ну, хотя бы не оранжевая, – говорю я Нике. – Я в ней выгляжу желтушно.
Она хмурится.
Даймоны. Такие серьезные.
Пожав плечами, я направляюсь в душ.
Это единственное место, где я могу побыть одна. Я включаю воду, раздеваюсь и шагаю под струи, а потом немедленно обхватываю себя руками и как будто крошусь под ними, пытаясь удержать горе внутри.
Не знаю, сколько я стою вот так, позволяя воде одновременно скрывать достаточно часто вырывающиеся из меня звуки и смывать все улики.
– Ну хватит! – Голос Нике чуть приглушен стенами, но достаточно отчетлив.
Проклятье.
С третьей попытки я отвечаю ей нормальным голосом:
– Потроха у насекомых липкие. Я скоро выйду.
Отсутствие ответа я принимаю как согласие.
И все равно я заставляю себя перестать упиваться болью и на самом деле помыться. Предоставленные средства гигиены совсем простые, но с задачей справляются, и спустя несколько минут я выхожу обратно в свою камеру с мокрыми зачесанными назад волосами и в крайне удобной робе, которая сделана из какой-то мягкой, тянущейся ткани.
Я снова держу все внутри. Настолько плотно, что чувствую себя слишком сильно надутым воздушным шариком. Если я не так коснусь хотя бы ворса ковра, то лопну.
А тем временем все еще день. Скорее всего, время обеда. Я не могу лечь и уснуть, спрятавшись в темноте.
Ну и что теперь?
Я иду к компьютеру. У воров в Ордене нет электронной почты или других следов в Сети. Мы не просто так цифровые призраки. Так что проверять мне нечего. Вместо этого я открываю браузер.
И первое, что я вижу, – огромный заголовок, гласящий: «Еще двое погибших, пока Тигель близится к финалу».
Смерти Майке и Декса мгновенно всплывают у меня в голове в настолько отчетливых подробностях, что я снова и снова слышу стон Декса, вижу, как жизнь покидает его тело. Я быстро перехожу со страницы, но недостаточно быстро из-за вернувшейся дрожи. Закрываю глаза и стараюсь не всматриваться в картинку на изнанке моих век.
– Тебя будет тошнить? – спрашивает Нике с безразличием в голосе, которое сделало бы честь тюремным охранникам по всему миру. Она явно не хочет разбираться с беспорядком.
– Нет.
Я заставляю глаза открыться и уставиться на экран, на котором сейчас красуется домашняя страница стримингового сервиса – первая нейтральная вещь, которую я увидела и на которую кликнула. Вот только фильм, который они показывают, – заставка уже идет – какой-то кровавый боевик с массовыми убийствами.
– Нет, – бормочу я, проматываю ниже и кликаю на первое, что выглядит иначе.
Корейская дорама. Романтическая комедия.
Отлично. Лучше.
Звук будет своего рода щитом. Компьютер – тоже. Я могу таращиться в него, как будто смотрю кино, чтобы убить время, и Нике не будет обращать на меня внимание. Может, я и вправду смогу отвлечься. Хотя я в это не верю.
Мне сидеть здесь еще несколько дней и не думать ни о чем, кроме…
Я вышвыриваю его имя из головы, прежде чем успеваю подумать его. Не хочу думать о нем.
«Значит, будем думать о чем-то другом».
Например, как я переживу последний Подвиг и свалю на хрен из этого места. Чтобы никогда его больше не видеть.
Или я могу сбежать сейчас. Уклониться от последнего испытания. Все равно мне не победить…
У меня осталось пять жемчужин. Сколько я смогу скрываться от богов с ними?
Я откусываю от торта-мороженого с манго и клубникой, который два сатира сделали мне сегодня вечером на десерт, и издаю стон:
– О боги, Зи, ты должен это попробовать.
Зелес хмыкает, яростно изучая карты в своей руке:
– Не называй меня Зи.
Он терпеть этого не может, поэтому я так и делаю.
Даймоны нянчатся со мной по очереди. Они не так плохи, если узнать их получше, а я рада отвлечься на что угодно, учитывая, что компанию здесь мне составляют только они да компьютер. Хотя я все еще не выяснила, как бы выдавить из Зелеса улыбку. Но он играет со мной в карты, используя щель для еды в стеклянной стене, чтобы передавать карты туда и сюда.
