Но прежде чем я успеваю его окликнуть, он вскакивает и бежит по проходу. Кажется, я ошиблась насчет боли. Он прекрасно двигается, даже с лангеткой на ноге.
– Идем, – тормошит меня Диего, и мы входим на препятствие вместе.
Так и знала. Как только мы проходим в арку, раздается ужасный скрежет металла о металл. И этот скрежет не один… их сотни, и они звучат отовсюду.
Птицы. Они вылезают из металла по всей свалке, совсем как мои татуировки покидают руку, только эти отделяются от лома, оставляя зияющие дыры. И это не просто птицы…
Стимфалийские птицы.
Не такие большие, как в летописях, – размером, может, с ворону. Металл их щелкающих клювов отражает свет сотнями солнечных зайчиков, как и хвосты и длинные перья на крыльях, которые они могут превращать в бронзу по желанию.
Как только птицы выбираются из металла, они сразу поднимаются в воздух, а затем все разом летят прямо на нас.
Дополнительный выброс адреналина воспламеняет мою кровь. Спасибо, мать вашу.
– Бежим, – кричу я.
С колотящимся сердцем я бегу по проходу между горами обломков – до боли в ногах и легких. Едва не падаю, когда оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть, далеко ли птицы, но удерживаюсь на ногах и останавливаюсь.
Они исчезли.
– Чуть не огребли, – говорю я Диего, хватая ртом воздух. Не то чтобы я его видела – благодаря кольцу. Но сейчас, в тишине, я понимаю, что больше не слышу его шагов и дыхания, как раньше.
– Диего! – негромко зову я, и потом еще раз, когда он не отвечает.
Может, он меня обогнал.
– Отлично, – бормочу я. Теперь я осталась одна.
Минуточку. С каких это пор мне стали нужны другие люди, чтобы справиться со всякой хренью?
Металл вокруг меня начинает скрежетать: еще больше стимфалийских птиц стремятся выбраться из обломков.
Только не мои флаги. Не сегодня. Заставляя ноги двигаться, я бегу между груд мусора. Но вспышка зеленого цвета одежды и рыжих волос привлекает мое внимание, и я сдаю назад, краем глаза следя за птицами, которые пока меня не заметили.
Я нахожу Нив, свернувшуюся калачиком возле груды разбитых машин.
Она сидит на земле, прижав колени к груди, и раскачивается, всхлипывая от боли и бормоча одно и то же снова и снова:
– Нора умрет, если я не выиграю. Умрет. Умрет.
У меня, скорее всего, остались секунды, прежде чем птицы выследят меня. Я пытаюсь взять Нив за плечи, но она кричит и вырывается. У нее нет флага Силы, а значит, она тонет в боли, как я – в страхе. Вот только она свою боль не контролирует. Может, потому, что у нее также не хватает флага Разума… Смятение
Услышав птицу, вырывающуюся из металла неподалеку от нас, Нив кричит:
– Птицы! Птицы!
Потом начинает уползать через тоннель в мусоре.
– Надо прятаться, – бормочет она.
Я хмурюсь, когда она скрывается из виду. Мне остаться? Или бросить ее и бежать, ведь я уже потеряла время?
– Сука. – Я падаю на колени, чтобы последовать за ней.
И в этот момент одна из птиц срывает флаг Силы с моей руки.
Боль – как будто кто-то поднес паяльную лампу к каждому нерву в моем теле – проносится через меня, и я кричу в голос. Но мои мозги все еще при мне, и, пусть каждое движение превратилось в мучительную пытку, я заставляю себя ползти за Нив.
Страх велит мне сдаться. Просто лечь здесь и умереть от боли, раздирающей меня на части.
Я лезу все глубже, заставляя руки и ноги двигаться, и не останавливаюсь, пока не нахожу Нив. Она скорчилась в металлическом мусорном баке, лежащем на боку, она снова раскачивается и бормочет про Нору, кем бы та ни была. По лицу Нив катятся слезы.
Я вползаю внутрь и лежу очень, очень тихо. Если не двигаться, боль не так уж и сильна. Но птицы продолжают скрежетать снаружи, и страх растет, вспухая во мне вместе с роем сомнений. Что, если мы обе застряли здесь – в боли, страхе и смятении? Что, если птицы не дадут нам уйти? Что, если я не смогу выбраться, не говоря о нас обеих?
В любую секунду я тоже могу начать раскачиваться и бормотать. Я закрываю глаза и начинаю мурлыкать под нос, сосредоточившись на одном образе.
Аид.
Так же внезапно, как и начался, металлический скрежет снаружи стихает, и я приоткрываю один глаз. Что, птицы из кошмарного апокалипсиса убрались?
Каждый нерв воет, чтобы я остановилась, но я умудряюсь развернуться и начинаю ползти, постанывая от каждого движения. Нив хватает меня за щиколотку. Я немедленно ору, и у меня уходят все силы на то, чтобы меня не стошнило. Нив с шипением отшатывается, тряся ладонью. Да. Прикосновения для нас болезненны просто пипец как.
– Еще рано, – шепчет Нив.
Она пытается пробиться через смятение?
Я жду. Но Нив сидит тихо.
– Готова? – шепчу я.
Она моргает, глядя на меня так, будто забыла, что я здесь, и понятия не имеет, о чем я говорю.
– Можешь следовать за мной? – спрашиваю я.
Снова моргание, и, возможно, Дух соперничества, дарованный ей Аресом, вступает в силу, поскольку голубые глаза Нив на секунду проясняются, и она кивает.
И мы ползем.
Когда мы возвращаемся в проход, я заставляю себя встать, хотя все тело трясет от этого усилия.
– Не дай себя увидеть, – отрывисто говорит Нив.
