Костер, пламя которого плясало по берегу наравне со светом тлеющей зари, горел недалеко от маяка на каменной косе. Фабрис увидел его сразу же, как вышел на берег. Какое-то время он стоял у воды и смотрел вдаль, словно ждал от вечернего неба ответа. Застывшая над гладью воды безмятежность привлекала его гораздо больше, чем праздник. В этой безмятежности он видел соответствие себе. Так же, как и холодная даль, он в этот вечер был пуст, бессмысленен, бесполезен, без своей работы он был не человеком, а только тенью, которая лежала поверх камней без всякого смысла и назначения. Кто он, зачем он стоит здесь? Если он ищет людей, то почему не идет к ним? Если ищет демонов, то почему не идет к демонам? Ему, вдруг, вспомнилось обещание, что он дал лесу.
– Смешно. – проговорил он себе под нос. Все это было нелепым, глупым. Месяц назад он не придал бы этой истории никакого значения, лишь посмеялся бы над своей глупостью. Но сейчас ему не хотелось смеяться. Чем дольше он жил здесь, чем дольше ходил по лесу и вглядывался в даль, тем меньше ему хотелось смеяться. Он бы и вовсе не хотел теперь думать об этой истории, тем не менее, мысли о бессмысленности бытия в его голове сменились именно мыслями о Лии. Он почувствовал, что, если бы у него был выбор провести этот вечер с ней или с демонами, за которыми он ехал сюда больше двадцати дней, он бы едва ли смог с этим быстро определиться. Лия была ничем не хуже Демонов. В ней были все та же мистика, все та же неприступность, все та же снисходительность к стараниям Фабриса сблизиться. Точно так же, как и о демонах, он не знал о ней ничего. Даже после двух встреч с ней он не приблизился к ней ни на шаг, она все так же была лишь птицей, что кружилась в синеве неба и не оставляла от себя на земле даже тени. Но все же, в сердце Фабриса для нее уже было отведено особенное место. Он знал, что все это лишь глупые мысли, вызванные бездельем и сменой погоды, но сейчас, стоя на берегу озера, он не хотел отогнать их. Ему хотелось лишь смотреть вдаль и бессмысленно улыбаться, наслаждаясь всеми трагедиями мира.
Вечерняя церемония началась с того, что женщины и девушки, которые в этот вечер украшали головы венками и одевались в белое, запустили в воду сплетенные из соломы кораблики. В каждом кораблике горела свеча. В этот вечер по озеру прогуливалась богиня, которая лишь один раз в году спускалась на землю, все это было для нее. Та девушка, огонек которой богиня вплетет себе в косы, должна была обрести в этом году любовь, а вместе с ней и счастье, так что каждая девушка старалась, чтобы именно ее огонек был особенным. Претендентов на счастье было много. Когда солнце коснулось горизонта, и небо окрасилось в красно-оранжевые цвета, все озеро заполнилось огоньками.
Весь день мужчины сносили с деревни в кучу старые бревна, ветки и прочий деревянный хлам, от которого хотели избавиться. Когда солнце скрылось, все это подожгли. Пламя костра взвилось в небо на десяток шагов, а его искры было видно даже из деревни, в которой в этот день было особенно пусто. У костра собралась большая часть жителей. Каждый, кто подходил, должен был бросить в огонь что-то свое, внести свой вклад в буйство пламени, зажженного во славу богам.
Когда Фабрис дошел до костра, пламя было уже не таким жарким, а свет его не таким ярким, как в начале. Люди сидели вокруг на камнях и траве, девушки с одной стороны костра, мужчины с другой. Никто не говорил. Кто-то смотрел на костер, кто-то в даль, где висело закатное зарево, огонь которого растекался по глади озера и всему северному краю небосвода. Перед костром сидел старик с разрисованным белой краской лицом, – он перебирал струны замысловатого инструмента, звон которого был едва слышен за треском костра. Примерно так Фабрис все себе и представлял: было красиво, таинственно и безрадостно. Взгляд его пробежал по всем, кто здесь собрался: людей оказалось много, некоторых из них он уже знал, кого-то видел впервые. По большей части это были мужчины, но девушек, белые силуэты которых горели на фоне тускнеющего неба, оказалось тоже достаточно много. Лии среди них не было. В этот же миг, как Фабрис определил это, он понял, что пришел сюда не из-за праздника и не из-за терзавшего его весь этот день безделья, он оказался здесь лишь из-за нее. Без нее все это было бессмысленным. Она была для него пламенем, горящим в ночи, а сам он был мотыльком, который погибнет, едва коснувшись этого пламени, но все же не может противостоять влечению.
– Стоит один день посидеть без работы, и вот к чему ты скатываешься, – усмехнулся про себя Фабрис. Среди сидевших у воды людей он различил Дарна, рядом с которым сидели еще двое мужчин. Ни одного из них Фабрис не знал. Лица всех трех были угрюмыми, вид неряшлив, глаза налиты бессмысленной тоской. Фабрис бросил на камни рядом с Дарном свою куртку, что носил все это время в руке, сел.
Дарн посмотрел на него, но ничего не сказал. Фабрис тоже не стал ничего говорить, он решил не противоречить царившей здесь тишине.
