Что нужно вспоминать, плохое или хорошее? – Спросил Фабрис Дарна. Он вернул ему флягу, откинулся на спину. Над ним горело несколько тусклых звезд, свет которых пробивался сквозь раскрашенные в лиловый цвет облака. Было красиво и тепло. Может быть, было даже слишком красиво и слишком тепло. От всего этого Фабрису хотелось мечтать, а каждый раз, когда он начинал мечтать, в мысли его обязательно проникали девушки, проникало желание быть таким же, как все вокруг, – глупым и обыкновенным. Напиток, что огненной струей растекся по телу Фабриса, сделал свое дело – он обмяк, ему стало хорошо и легко, словно все существующие в этом мире проблемы больше его не касались. Он лежал на камнях под расцветшими в огне заката облаками, сзади него колыхалась водная гладь, впереди, за костром, сидела Лия, взгляд которой был прекраснее всего земного.
– Вспоминай, что есть, – ответил Дарн. – Можно сначала плохое, чтоб потом не вспоминать. Или, может, лучше сразу его не вспоминать, к черту все плохое. Я вот ничего не вспоминаю. Вспомнить есть чего, только к черту, что прошло, то прошло.
Фабрис попытался вспомнить что-нибудь, что было уместно для этого дня и для этого места. Ему вспомнились дни, когда он готовился к поездке. Тогда он еще смотрел на это как на невероятное приключение в дикий мир, полный хищных животных и первобытных дикарей, видел себя храбрецом, который в одиночку пройдет путь от южного берега до северных льдов. Сейчас все уже было не столь однозначным. Сейчас Фабрис трезво видел, что если бы не спор с географическим обществом, он бы ни за что не оказался здесь, на краю мира, ни за что бы не захотел проделать этот путь, ни за что бы не поверил в существование демонов. Он лежал у этого костра только потому, что любил беспочвенно спорить и бездумно обещать. Но он ни о чем не жалел. Не жалел тогда и, тем более, не жалел сейчас, когда жалеть о чем-либо было бесполезно. Сейчас он даже был счастлив, что оказался здесь. Сразу же за этим воспоминанием, он вспомнил первую встречу с Лией, когда она вывела его из леса, вспомнил взгляд ее холодных глаз, вспомнил все ее слова. О чем бы он ни думал в этот вечер, все рано или поздно сводилось к ней.
– Чертов человеческий организм, – усмехнулся про себя Фабрис. Ему было смешно следить за происходящими в себе переменами. Он был счастлив. Счастье это он сам себе только что и придумал, оно состояло только из его домыслов, глупых размышлений, и незамысловатого химического процесса, что протекал в его организме по воле животных инстинктов, но он не старался от всего этого отделаться. Напротив, он всецело отдался той пучине безрассудных грез, куда его затягивало, бросил весла и доверился течению. Он знал, что уже завтра, а может даже уже сегодня все это вновь покажется ему полнейшей глупостью, что, как это случилось сегодня с рисунком, он захочет вырвать этот вечер из жизни и бросить в огонь, но все это будет потом. А сейчас, он был счастлив, полон и воодушевлен, все остальное было не важно.
Со стороны деревни пришли еще двое мужчин, один из них принес с собой деревянный бубен. Он сел на землю рядом со стариком, размял руки и начал медленно отбивать ритм. Мелодия, которую наигрывал старик, обрела новое звучание, она стала более ритмичной, более жизнерадостной. Пламя костра, терзаемое легкими порывами налетавшего с озера ветра, билось в одном ритме с этой музыкой, весь мир медленно сливался в один танец.
– Вставай, – подсказал Дарн Фабрису.
Фабрис огляделся: все вокруг стали медленно подниматься. Люди сходились вокруг костра в кольцо один край которого был у самой воды, а другой огибал пару лежащих у костра каменных глыб.
Фабрис медленно поднялся. Его ноги затекли, так что встал он настолько прямо и уверенно, на сколько мог. Голова его кружилась от выпитого зелья и накопившейся за день усталости, но смотрел и мыслил он твердо.
– Теперь бери кого-нибудь за руку. Девушку, – вновь подсказал Дарн. Сам он стоял неподвижно и смотрел куда-то сквозь все, словно воткнутый в землю деревянный истукан.
– Любую? – Спросил Фабрис.
– Кого хочешь, того и бери. Хотя нет. Это потом брать девушек, сейчас всех, кого хочешь бери. Да ведь? – ткнул Дарн одного из своих угрюмых приятелей. Тот кивнул. Ткни его Дарн еще раз, он, может быть, и упал бы, но одного тычка для этого, пока, было недостаточно.
Спустя несколько мгновений, все собравшиеся образовали вокруг костра кольцо и стали медленно двигаться по ходу солнца. Девушки запели песню. Слова ее Фабрис почти не различал, это был старый язык, напетый старым говором, но одно он почувствовал точно – песня эта о любви. Все песни о любви всегда звучали одинаково. Песня, которую пели здесь, была не самой веселой, она звучала тихо самозабвенно, как песня первых весенних птиц. Она была похожа на замершие в небесной темноте облака, что горели в закатном огне, на дрожащую водную гладь. Каждое слово этой песни было созвучно с тем, что в это время рождалось в душе Фабриса.
