Утро следующего дня началось с приношения даров духам леса. У берега озера был привязан бревенчатый плот, и каждый желающий мог прийти и положить на него свое подношение, тем самым отдав дань той многовековой традиции, которая, по мнению местных жителей, помогает им бороться с холодом и неурожаем. Все это было не обязательным, но учувствовали все. Проснулся Фабрис поздно, так что в тот час, когда он, миссис Арнье и Амеди пришли к берегу, плот был уже полностью завален дарами. Все это, в основном, была еда. Ни с кого не требовали сверх того, что человек мог дать, тем не менее, никто не жадничал, и плот был заставлен не только мешками старой муки, тут был и сыр, рыба, была выпечка, которую Фабрис не всегда мог найти в деревне даже за деньги.
– Прожорливый у вас лес. – проговорил Фабрис. Голова его болела, он не выспался и был разбит, но все же не смог отвязаться от этого противоречащего всему его естеству ритуала. Он решил, что подарит духам виски. Зачем виски может понадобиться им, а самое главное, из каких стаканов духи будут его пить он не думал, лишь надеялся, что все это встанет хотя бы кому-нибудь поперек горла и не пропадет зря. Он составил на плот пару бутылок, усмехнулся.
– Мы делаем это каждые три месяца, – проговорила миссис Арнье, избавившись от своей ноши и вернувшись к Фабрису. Она как раз была из тех, чье подношение скорее было призвано погубить духов, чем их порадовать – она отдала им мешок прошлогодних сухарей. – Взамен лес избавляет нас от врагов и посылает дожди и пищу.
– И кто же ваши враги, от которых он вас избавляет?
– Этого никто не знает, кто. Порою кажется, что лес избавляет нас от нас же самих.
Когда плот полностью загрузили, двое мужчин с веслами привязали к нему лодку и влезли на настил, встав по краям. Им предстояло отправить духам их добычу. Медленно, усилиями двух весельщиков и нескольких мужчин на берегу плот оторвался от берега и направился на север, где над блестящими в свете солнца соснами и горными хребтами начинали собираться облака.
– Плот отвезут на другую сторону озера и оставят там, чтобы духи могли забрать свои подарки, – объяснила миссис Арнье.
– Там ведь начинается страна духов, верно?
– Я не знаю, что там начинается. Что бы там не начиналось, мне до этого нет дела.
– Духам повезло, что они живут не на юге. Нам не хватило бы суеверности, чтоб собрать такую телегу. А если бы и хватило, все разворовали бы еще до того, как дары добрались до демонов. Наверное, от этого у нас и нет никаких демонов.
Миссис Арнье ничего не ответила. Фабрис обратил внимание, что она в это утро менее разговорчива, чем всегда, но решил не придавать этому значение. Все это были только мелочи, тогда как ему этим утром было не до мелочей.
– А что Вы отправили духам? – спросил Амеди.
– Ваши духи слишком угрюмые, я отправил им эликсир счастья. – ответил Фабрис.
– Вы хотите сделать их веселыми?
– Да, было бы неплохо…
– А зачем?
– Зачем… Если честно, я не знаю зачем. Не знаю, как это устроено в жизни, в науке почти ничего не знаешь наперед, можно лишь экспериментировать. Будем считать, что это мой эксперимент.
33
Празднество в честь дня солнца началось с самого утра. Центральную площадь украсили разноцветными лентами и вытканными на полотнах руническими символами, большая часть которых символизировала солнце, остальная же, как смог выяснить Фабрис, сулила миру вечное процветание. Там же, на площади, с самого утра проходила ярмарка, и были накрыты столы, где любой желающий мог угоститься простыми блюдами вроде вяленой рыбы, выпечки и травяного чая. Праздником все это назвать было сложно: под яркими украшениями и нарядами скрывались все те же угрюмые лица, что наполняли эти улицы и прежде, Хидентар был тих и сдержан, как наряженная в пышные одежды каменная глыба. Но разница все же была очевидна – улицы, что почти всегда были пусты, в этот день наполнились людьми и красками. Всюду резвились дети, перед домами сидели старики, вокруг торговых лавок выстраивались очереди. Перед храмом, где прежде даже ветер боялся нарушать тишину, весь день стояли музыканты. Фабрис смотрел на все это и никак не мог понять, рад он видеть Хидентар таким, или нет. Он уже успел полюбить его серым и безлюдным, успел свыкнуться с тем, что люди здесь мало чем отличаются от камней, из которых сложено все вокруг.
Все утро он провел в сомнениях. Он все не мог решить, идти ему к столбу, срывать оттуда этот чертов листок со своим именем, или не срывать. Пойти туда значило окончательно свернуть со своей тропы и нырнуть в очередную пучину страстей, что разворачивалась вокруг него, значило предать свои ценности, которые, прежде, были ему дороже любых чувств и желаний. Не идти же туда значило предать себя и свою свободолюбивую натуру, которая никогда ни пред чем не желала отступать. Как разрешить этот вопрос он не знал. Он ходил по площади между лавок и вглядывался во все мелочи, что мог приметить, стараясь найти в этих мелочах подсказку. Он почти наверняка знал, что мир, давший ему этот неразрешимый вопрос, должен дать и ответ.
