Тот мужчина, что был моложе, вскинул ружье и направил его в спину Фабриса. Палец его застыл на курке, смотрел он холодно и безразлично, словно целился не в человека, а в зверя. Второй мужчина, что стоял чуть в стороне, положил на его ствол руку и отвел в сторону.
Фабрис перебрался на другой берег, снова накинул на спину мешек, обернулся. Двое караульщиков смотрели на него, но ружья их были опущены. Фабрис кивнул им в знак благодарности, развернулся и стал карабкаться вверх по скользкой глине.
В лесу Фабрис отыскал свою ленточку, которой обозначил поворот к тропе на север, свернул. На улице к этому времени потеплело. Вместо снега с бесцветного неба падали капли дождя, разбиваясь о ветви замерших в своем вековом молчании сосен. Со стороны гор подул холодный ветер, туман стало раздирать. Гор вдалеке все еще было не рассмотреть, но тропа, что петляла между каменных глыб, теперь была видна на сотню шагов вперед, что было более чем достаточно.
Фабрис поднялся на холм, где в прошлый раз встретил Стейнбъерна и огляделся: кругом стелился туман, кроме стволов ближайших сосен ничего было не рассмотреть.
– Стейнбъерн! – крикнул Фабрис, борясь с одышкой. – Стейн, ты здесь?!
Никто не откликнулся, лишь ветер пронесся по вершинам сосен, обрушив на землю поток воды. Фабрис сбежал с холма и перебрался на соседний, который был чуть ниже и весь зарос кустарником.
– Стейнбъерн!
Фабрис огляделся, но никого не увидел. Лес стоял безмолвно, лишь кое где слышались голоса птиц и шелест ветвей. Его оцепенение было таким же холодным и безысходным, какое все утро встречалось Фабрису в глазах людей.
Отдышавшись, он поправил на своей спине мешок, сверился с компасом и бросился бежать на север, туда, откуда в лицо ему веяло холодом и запахом снега.
Примерно через час, Фабрис понял, что не знает куда ему бежать. У него был компас и он легко мог найти север, но вот тропа, по которой он уже не раз ходил в сторону восточного хребта, исчезла. Он думал срезать путь в сторону белой реки, но так до нее и не дошел, пусть даже наверняка знал, что идет в правильном направлении. Тогда он решил вернуться назад к тропе. Но тропы уже не было. Не было и озера, что должно было все это время оставаться в пяти сотнях шагав от него на западе. Со всех сторон, теперь, был один только лес, беспросветный и монотонный. Все повторялось как в тот первый раз, когда в лесу начали пропадать тропинки и холмы.
Фабрис остановился и отдышался. Что делать он не знал. От чувства безнадежности, что медленно овладевало им, по всему его телу пробежал холод, и даже тот жар, что горел в его груди после долгой пробежки, был не в силах ему противостоять. Его безрассудный пыл вновь подвел его. Иди он по тропе, потерял бы он не больше пяти минут времени, но зато был бы уверен в том, что движется в нужном направлении. Теперь же, направления он не знал. Он шел в сторону долины духов, которая начиналась там, где белая река огибала каменный утес и сливалась с волчьими ручьями, найти это место без реки было сложно. Но реки не было и Фабрису нужно было решить, будет он искать ее дальше, или двинется на северо-запад, в ту сторону, где, если верить картам и словам Стейнбъерна, как раз и находится эта долина.
– У тьмы нет своей воли, – проговорил Фабрис. Он понемногу приходил в себя. Та злоба и отчаяние, которые обуяли им в деревне, медленно отступали, здравый рассудок восстанавливался, все снова вставало на свои места. На места встали сосны, мхи, мысли. Он прислонился к сосне и прислушался: тишину леса в этот миг нарушали только голоса птиц, которые скрывались где-то высоко в кронах. Они были прекрасны. Их голоса здесь служили напоминанием о том, что как бы не поменялся мир, все светлое и темное в нем остается на своих местах и ни одна сила, ни один безжалостный бог не способны этих мест поменять. Фабрис вспомнил свою первую встречу с Лией в этом лесу. Тогда ровно так же пели птицы, ровно так же раскачивались сосны, как будто с того момента не прошло ни секунды времени. Точно также тогда он не знал, чего делать и молил небеса, чтобы они пришли ему на помощь. Уже именно тогда Фабрис знал, что его дорога и дорога Лии каким-то образом переплелись, но только теперь ему хватило смелости окончательно принять это. Если бы ему пришлось всю оставшуюся жизнь бродить по лесу в ее поисках, эта жизнь не прошла бы зря. Все его попытки бороться со своим естеством сейчас показались ему такой нелепостью, что он усмехнулся сам над собой.
– Сколько же всего нужно было пройти, чтобы вернуться к тому же самому месту, – подумалось ему.
Ощущение безнадежности избавило его от всех страхов. Он словно падал в бездну, где уже можно было не подтягивать галстук и не выпрямлять спину, все его прежние проблемы, теперь, казались столь ничтожными, что думать о них без смеха было невозможно.
