— Не тиф… Там… видишь… убитый… звезда на груди — Абдулла, мой дядя… Дай наган, Знаур, если ты хорош друг есть…
Знаур испуганно посмотрел на казненного с выжженной звездочкой.
— Твой дядя? О, аллах…
Ахмет гневно сверкнул глазами.
— К черту аллах! Почему он белым помогал казнить наших? Буржуйский аллах — черный собака…
Поднявшись на цыпочки, Ахметка крикнул на всю площадь:
— Абдулла-а-а!..
Кто-то зло цыкнул. Стоявшие рядом казаки начали с любопытством рассматривать ребят.
— Молчи, — в самое ухо шепнул Знаур Ахметке. — Мы отомстим…
— Буду молчать…
…На помост выходили богато одетые старики, держали речи, крестились, глядя на церковь. Поднялся какой-то подслеповатый чиновник в очках, долго читал «резолюцию», а потом попросил всех грамотных подходить к столику, стоящему недалеко от брички, ставить свои подписи.
Вдруг из толпы раздался голос:
— Не верьте, казаки, провокациям белобандитов! Они сами все устроили для показа. Не верьте обману. Я видел ночью…
Глухой револьверный выстрел заставил его замолчать. Фельдфебель Шиц спокойно вкладывал наган в кобуру.
Трое казаков в дорогих черкесках принялись топтать ногами убитого…
— Бей анчихриста! Он подосланный!..
Мистер Стрэнкл поспешно выбирался из толпы. За ним следовали два молодых казака с карабинами — охрана.
— Сход объявляю закрытым! — громко объявил с помоста пьяный казак.
Бричка тронулась.
Друзья пошли следом, увлекаемые толпой. Ахметка еще не пришел в себя, губы его дрожали.
Ночевали у одинокой старушки Авдотьи Никитичны, на самом краю станицы. Жила она бедно, кроме вареных бураков в доме ничего не было. Угостили ее хлебом.
Ребятам долго не спалось. Лежа на лавках в пустой чистой горнице, переговаривались.
— А что, Костя, если нас завтра убьют? — спросил ни с того ни с сего Ахметка.
— Меня? Да ни в жисть! — весело ответил Коняхин.
— Могут, — задумчиво сказал Ахметка. — Оружия-то не дали нам с тобой. У одного Знаура наган, а мы так, «нищие»…
— Да, нищие, — вмешался в разговор Знаур. — Комбат сказал: «Даю один наган на троих, старшему. Применять в крайнем случае». Это же разведка! Понимать надо.
— Костя, — все так же задумчиво проговорил Ахметка. — Если нас с тобой убьют, плакать некому. Я теперь тоже совсем сирота — дядя Абдулла один был родной. А у Знаура мать нашлась.
— Знаешь что, Ахметка! — взволнованно проговорил Знаур. — Еще на пастбище старый чабан рассказывал нам осетинскую сказку, как три друга воевали вместе против кынтов — злого заморского племени. Двое были совсем сиротами, а у старшего — мать. Старшего и среднего убили, а младший, по имени Селим, пришел к матери старшего своего друга и сказал: «Твой сын был моим лучшим другом. Возьми меня вместо него». Поплакала мать и приняла в сыновья Селима, хотя он был другой веры и другого племени. Племена эти не враждовали, но и не дружили. А после того, как Селим стал сыном осетинской женщины, они породнились, и враги боялись их…
— Хорошая сказка, — похвалил Костя. — Но мы не будем подставлять голову под пулю. Все втроем вернемся к тетушке Хадзи!
— Клянусь — верное слово говоришь, — сказал Ахметка.
Всю ночь он не мог уснуть.
…Утром мимо хаты проехала вчерашняя бричка. На облучке сидел Шиц с тем же казаком, что накануне взывал к «возмездию». За ними следовали верховые. Через несколько минут за околицу в том же направлении проехал верхом мистер Стрэнкл с охраной. Рядом с иностранцем трясся на шустрой лошаденке фотограф со штативом под мышкой и массивным фотоаппаратом за спиной.
Знаур спросил у хозяйки, куда бы это могли ехать верховые.
— В Бургустан, миленький, или на хутор Хмельной, боле некуда. Туда дорога идет, — ответила Авдотья Никитична.
Вышли из хаты, оставив старушке полбулки черствого хлеба. Знаур приказал идти следом за кавалькадой.
Шли молча по обочине дороги. Было сухо, но пасмурно. Конные уехали вперед. Где-то вдалеке поднимались дымы Бургустанской. Теперь разведчики двигались в обратном направлении — к фронту. По дороге никто не встречался.
Знаур остановился, позвал товарищей.
— Посмотрите, — сказал он, показывая на следы с оттисками шипов, — мистер решил прогуляться. Я хорошо знаю его следы. — Взяв с друзей клятву о соблюдении военной тайны, Знаур рассказал им об экспедиции в горы Западной Осетии, о таинственном ящике, добытом чужестранцем из земли.
Костя и Ахметка наперебой спрашивали — почему «мистера» не поймали во Владикавказе, как ему удалось перебежать к белым, что могло быть в его чемодане? Ахметка не понимал — как красные комиссары терпели столько времени этого людоеда, даже держали хороших лошадей для него.
— У вас, у ингушей, как принимают гостей? — спросил Знаур.
— О, гость — первый человек в доме!
— То-то. И у нас так. И у Советской власти так. Гостю почет. Мистер приехал из своей страны. А там, у них, есть наши люди — посол и его помощники.
— Откуда ты знаешь?
— Покойный дедушка Габо рассказывал. Он много знал…
— Ну и что?
— Как «что»? Если мы тронем гостя, они нашего посла арестуют. Понял?
— А почему ящик не отняли? — не унимался Ахметка. — Ведь гость не должен трогать хозяйское добро.
