— Положим так, хотя мудрость тут невелика, — заметил генерал. — И что же?
— Нужно показать мирному населению, что большевики не последовали вашему примеру, не прекратили репрессий, что красный террор повсеместно продолжается.
— Это уже дело пропаганды. Я солдат.
— Мне кажется, генерал, целесообразно было бы дать некоторые распоряжения частям.
— Что вы имеете в виду?
— Воочию показать народу жертвы большевистского террора. Я беру это на себя. Дайте мне хороших исполнителей.
— Кого именно? — спросил генерал. — Признаться, мистер Стрэнкл, я не совсем вас понимаю.
— Моя идея проста, как и все гениальное, — шутливо ответил Стрэнкл. — Дайте в мое распоряжение фельдфебеля-немца, что перешел от красных, еще десятка два солдат, и через несколько дней во всех станицах поднимется волна народного гнева против красных узурпаторов. Головой ручаюсь!
— Что ж, берите полвзвода солдат у есаула и делайте, что хотите.
— Весьма вам признателен, ваше превосходительство, — Стрэнкл поклонился. — И еще попрошу предоставить в мое ведение хорошего фотографа.
— Это может сделать тот же есаул. Но в чем же суть вашей идеи, мистер Стрэнкл?
— Я хочу сделать вам сюрприз, ваше превосходительство. Положитесь на меня. Мы ведь, кажется, доверяем друг другу, не правда ли?
— Что ж, — согласился генерал, — делайте, как знаете, лишь бы была какая-нибудь польза России.
— Разумеется, генерал, мы не будем фотографировать, как ваши солдаты воруют кур у русских баб, — Стрэнкл громко рассмеялся, показав свои длинные зубы.
— Вы, вероятно, большой фантазер, мистер Стрэнкл. А по мне так — истреблять красную заразу следует методически, путем массовых расстрелов. Но — сами понимаете — сейчас не то время. Мы уходим…
Генерал прискорбно вздохнул и, повернувшись к вошедшему полковнику Крым-Шамхалову, строго спросил:
— Что там?
— На передовых позициях без перемен, ваше превосходительство. Есть данные о том, что красные на той неделе готовят наступление.
Крым-Шамхалов часто моргал округленными глазами и сдерживал дыхание, чтобы до генерала не дошел запах винного перегара. Сизо-малиновый нос господина полковника свидетельствовал о частых возлияниях.
— Что слышно на левом фланге, князь?
— По-прежнему сидит в обороне пресловутая Южно-Осетинская бригада. У нее появилось две полковых батареи.
Склонив лысую голову, полковник Крым-Шамхалов добавил:
— Рейд взвода кавалерии под командой подхорунжего Боровиченко в район большевистской коммуны «Водопад» не удался. Подхорунжий убит, остальные захвачены осетинами и казнены.
— Царство небесное… — Хвостиков перекрестился.
Его примеру последовали все, кроме иностранцев.
Где-то в стороне Бекешевской ухнули три взрыва, дрогнули оконные стекла.
— Они, проклятые, — тихо сказал полковник Крым-Шамхалов.
— Кто? — нервно бросил Хвостиков.
— Осетинская бригада, ваше превосходительство. И какой шайтан занес их в эти края, не понимаю!..
Миновала пора дождей и туманов. Золотая осень предстала взору людей своим светлым умытым ликом. В воздухе плыли паутинки. Машук вырядился в искрящийся на солнце покров желто-красной листвы.
Утром над Советом коммуны «Водопад» взвилось красное знамя — подарок Южно-Осетинской бригады. Заманкульская рота РКСМ готовилась к своему празднику.
Костя сидел возле коновязи и, глядя в осколок зеркала, причесывал непослушный чубчик, поплевывал на ладонь, примазывал, прихлопывал, но ничего не помогало — рыжая щетка волос стояла торчмя.
— Ахметка, принеси-ка меду! — повелительно крикнул он.
— Сметану тоже? — отозвался из-за дымившей походной кухни Ахметка.
— Какой ты все же непонятливый ингуш, — досадовал Костя. — Кто мажет сметаной волосы?!
— А кто медом мажет? На твой рыжий щетина мед будем переводить? Да?!.
— Мед дали за то, что я отличился, привел ночью вам на выручку всю роту. Если бы я не взял лошадь у попа и не прискакал на ней за две секунды в штаб, белоказаки поджарили бы вас на костре, как миленьких.
— Кого поджарили?..
— Вас со Знауркой. За то, что офицера ухлопали. Эх вы, не могли живьем его захватить. Я бы их как сусликов всех переловил…
— Ха! Их была целая армия, а нас только двое.
— Но вы же есть пролетарские бойцы, а беляки — так, корм для голодных ворон…
— Неверный слово говоришь, Костя, — зло сказал Ахмет. — Хвастаешь.
— Кто хвастает?
— Ты, — спокойно ответил Ахметка. — «Суслик муслик»…
— Кто суслик? Я? А ну, давай на бокс, если ты такой герой…
— Давай.
Уже пошли кулаки в ход, но драке помешал Знаур. Он коршуном налетел на друзей, с разбега повалил обоих.
— Вы что, маленькие?
— Пусть не оскорбляет пролетарскую личность бойца, — запальчиво ответил Костя. — А то грамотный стал: от комиссара благодарность получил и задается…
На шум из казармы вышел отделенный Бибиков.
— Эт-то еще что такое! Что за спор? Всю роту срамить? Мирное население несет нам молоко, мед, пироги и яйца, поздравляет с победой, а вы в такой день за эти пироги и яйца устраиваете вакханалию?
— Чего устраиваем, дяденька? — спросил Ахметка, удивленно глядя на Бибикова.
— Вакханалию.
— Не понимаем. Объясните нам, — попросил Знаур, беря сторону провинившихся друзей.
