— Не знаете? Гм. Довольно-таки странно…
— Не знаем, дяденька, — ответил Ахмет.
— Опять «дяденька»? Чтобы этого не было! Ясно? А насчет вакханалии обратитесь к политруку роты. Не мое дело разные слова объяснять. Мое дело — дисциплинка. Что у вас с носом, товарищ Арсланов?
— Ничто, — ответил Ахмет. — Он сам разбился об голову товарища Коняхина.
— Товарищ командир, — успокаивал Бибикова Костя, — у попа есть хороший пластырь. Мы им нос залепим, еще лучше станет. Ахмет сам потом спасибо скажет.
— Ну и черти же, — покачал головой старый служака. — Учтите: если бы сегодня не были именинниками в роте, посадил бы вас на хлеб-воду суток на двое. Точно.
— Больше не повторится, — заверил отделенного Знаур.
Отделенный махнул рукой и направился к воротам, за которыми маячили всадники. Красноармеец-дневальный распахнул ворота, и всадники проскакали через двор к домику канцелярии роты. Передним ехал комбриг Янышевский, потом — комиссар, за ними еще несколько верховых. Сзади ковылял на хромой лошадке адъютант — «Дон-Кихот Манычский».
Янышевский легко спрыгнул с коня и прошел в казарму. Оттуда послышался громовой голос дежурного:
— Рота, сми-и-рна-а!..
И еще:
— Красноармейцам-воспитанникам Кубатиеву и Коняхину явиться в канцелярию!
За столом сидело начальство от комроты до комбрига — по восходящей. Не было только штабных чинов.
— Ну-с, герои, — сказал комиссар Григорий Акимович Поддубный, обращаясь к Знауру и Косте. — Я слышал, что вас троих вчера приняли в члены Ленинского Комсоюза молодежи.
— Приняли, — ответил Знаур, смутившись. Он подумал: «Посмотрели бы вы, как новые комсомольцы дрались…»
— Теперь вы на особом положении: должны вести за собой молодых красноармейцев. Ясно?
— Ясно! — браво ответил Костя.
— «Ясно»… А что это у тебя под глазом?
— Так, боролись…
— Ну, ладно. А где ваш третий друг? Позовите его.
— Есть, товарищ комиссар! — Знаур выбежал на улицу.
Сопя разбитым носом, Ахметка доложил о своем прибытии.
Янышевский понимающе покачал головой, усмехнулся.
— Ну, ладно. Вот что, хлопцы. Отдохнули после боя?
— Отдохнули, товарищ комбриг! — хором ответили Знаур и Костя.
— Клянусь, — добавил Ахмет.
— Тогда слушайте. Мы решили послать вас в тыл белых. Задачу поставит ваш комбат. Прошу.
Комбат Огурцов извлек из планшета маленькую карту и подозвал ребят к себе.
— Я покажу вам все это на местности, а пока смотрите. Вот наши передовые позиции. Это станица Бургустанская, а за ней Бекешевка. Вы должны разведать, где находятся наши бойцы, захваченные в плен. Пойдете туда, как беспризорники, «с сумой на плечах», будете просить подаяние. Вернетесь через два дня. Если надо, вернется один с устным донесением, а двое будут продолжать разведку. Потом еще один вернется и, наконец, последний… Вот ваш маршрут, запоминайте…
Молодые бойцы внимательно слушали своего командира батальона. А во дворе уже собирались гости — парни, девушки и пожилые люди из коммуны.
Юным героям в празднике участвовать не пришлось — их ждали новые боевые дела.
К обеду следующего дня трое «нищих» — Знаур, Костя и Ахмет — добрались до Бекешевки.
На улицах станицы — ни души.
— Где же люди? — недоуменно спросил Ахмет. — Неужели беляки всех прогнали?
С церковной площади послышался гул толпы.
— Идем быстрей, ребята! — приказал Знаур (он был старшим группы). — Может быть, там готовится казнь наших бойцов, которые в плен попали…
На площади они увидели страшную картину. На возвышенном месте, возле входа в церковную ограду, стояла огромная бричка, запряженная четверкой волов. На ней — широкий помост с деревянным щитом. По ту и другую сторону щита на острых железных крючьях висели трупы людей с вывернутыми и переломанными конечностями.
У страшного щита, сложив руки на груди, стоял Генрих Шиц. Рядом с ним разглагольствовал пьяный, обросший седой щетиной казак:
— Вот что делают с православными хрестьянами анчихристы-большевики, — орал он, показывая плеткой на трупы. — Долго они глумились над своими безоружными жертвами. Братья казаки! До каких пор будем мы терпеть богомерзкие деяния?..
В десяти метрах от брички на высоком штативе стоял огромный фотоаппарат, около которого возился маленький человечек в черном. Время от времени он поднимал руку, кричал: «Господа! Прекратите шевеление!» — и снимал кожаную крышку с объектива.
Тут же, у аппарата стоял мистер Стрэнкл и давал какие-то указания фотографу.
Знаур впился глазами в Стрэнкла. Вот где очутился «мистер», уехав «собирать травы»…
— Ребята, смотрите, — тихо сказал Костя. — Вон у того казненного — звездочка на груди выжжена. Значит, их убили не наши, а сами беляки. Звездочку-то не досмотрели, гады. А теперь на наших наговаривают…
— Ясно, — заметил Знаур. — Наши бойцы замучены. Хотят обмануть людей.
Переговариваясь, Костя и Знаур не замечали, что Ахметка впился глазами в лицо одного казненного, что-то шептал, порывался вперед. Трясущиеся руки искали кинжал у пояса, но кинжала не было…
— Знаур! Костя! — хрипло сказал Ахмет. — Скорей…
— Что с тобой? — оглянулся Знаур.
— У тебя тиф! Пот льется, — с тревогой заметил Костя.
