Всем стало ясно, что попытка французских властей скомпрометировать куртинских вожаков и не дать простым французам свободно общаться с руководителями куртинцев, от которых они могли бы узнать всю правду, с позором провалилась. Французский народ остался другом русских солдат, обильно поливших своей кровью французскую землю.
Никто из арестованных не знал, куда их везут. Конвоиры отказывались отвечать на вопрос куртинцев, куда следует эшелон. Узнали лишь тогда, когда на одной из остановок из эшелона отделили 90 человек и высадили на перроне большой станции, на фронтоне вокзала которой было написано «Bordoeaite», т. е. Бордо.
Бордо — главный город департамента Жиронды, один из древних городов Франции, расположенный на берегу реки Гаронны. Его центр представляет собой старинный средневековый город с узкими, кривыми и темными улицами.
Бордо, богатый церквами, не отстал от других городов буржуазной Европы в отношении тюрем: их в городе в то время было несколько — уголовные и политические, гражданские и военные. В одну из военных тюрем в центре города французские власти и заключили 90 человек куртинцев — руководителей революционного движения среди русских солдат. Партия в составе 300 человек проследовала дальше и была заключена в фортовых подвалах острова Экс.
Тюрьма, в которую заточили 90 куртинцев, была военной, с особо строгим режимом.
Условия, в которые французские власти поставили руководителей русских революционных солдат, были особенно жестки. Всех 90 человек поместили в одну камеру площадью 80–85 квадратных метров. В камере не было скамеек, столов, коек. Лишь на полу лежали тонкие, набитые мелкой соломой матрацы. В дневное время они служили «столами», «стульями» и другой мебелью.
Все довольствие арестованных состояло из 200 граммов хлеба, 70 граммов картофеля, 50 граммов мяса, которого никогда не выдавали. Крупы по суточному рациону полагалось 25 граммов. Утром выдавали чашку черного кофе без хлеба, хлеб арестованные получали лишь в обед. Книг, газет, письменных принадлежностей иметь не разрешалось.
Таким образом, арестованные оказались не только запертыми [255] в камере, но и изолированными от внешнего мира. Находясь в таких условиях, куртинцы были настолько оторваны от жизни, что даже о победе Октябрьской революции в России они узнали от мальчика француза, сына одного из надзирателей тюрьмы, который затем стал их постоянным и лучшим секретным осведомителем и почтальоном. Куртинцы никогда не забудут своего одиннадцатилетнего друга, который делал им все, что было в его силах, доставлял им все необходимое, сообщал, что их интересовало. Настоящего его имени куртинцы не знали. Все русские солдаты ласково звали его «Нотр гарсон», что значит «Наш мальчик».
Прогулка на небольшом дворе разрешалась всего лишь на два часа в сутки. Все остальное время арестованные находились в тесной камере. Иногда старый надзиратель, когда отсутствовало начальство, на свою ответственность открывал двери камеры, и куртинцы могли прогуливаться и в не установленное тюремным режимом время. Но это случалось нечасто.
Охрану тюрьмы несли солдаты колониальных французских войск, тщательно отобранные; они не разговаривали с арестованными и не отвечали на их вопросы. Начальник тюрьмы, старшие и младшие надзиратели были французы. С конца сентября и до начала декабря 1917 года арестованных посетил всего лишь один раз военный фельдшер французской службы. Один раз за все это время они были и в бане.
Изнуренные голодом, подавленные морально, куртинцы страдали от разных болезней. Число больных росло с каждым днем. А врачей или фельдшеров не было, не было и самых простых лекарств. Как и когда можно было ожидать освобождения, кто его принесет, каким путем? — вот вопросы, которые занимали каждого куртинца. Но кто мог на них ответить?
Наконец арестованные решили действовать, пока еще у них были кое-какие физические силы. Прежде всего они обратились с письменным заявлением к высшим военным властям с просьбой ускорить следствие и разбор их дела. Но заявление арестованных дальше канцелярии начальника тюрьмы не пошло. Узнав об этом, куртинцы потребовали от начальника тюрьмы довести их заявление до сведения высших военных властей. На это тюремная администрация ответила тем, что почти половину арестованных рассадила по темным и сырым карцерам. [256]
Дело куртинских руководителей вел прокурор военно-судной части русских войск во Франции полковник Лисовский. С сентября и по декабрь 1917 года Лисовский три раза приезжал в Бордо. Каждый его приезд являлся для арестованных своего рода школой, где они знакомились с правилами классовой борьбы, с приемами классового врага.
