«В силу принятых решений, как следствие соглашения между военным министром и генералом Занкевичем, соблаговолите сообщить мне самое позднее в 12 часов количество подчинившихся приказу об отъезде в качестве рабочих. Остальные будут рассматриваться как неисправимые, и с ними будет поступлено соответствующим образом»{72}.
Вручив приказ Котовичу, генерал Комби через подполковника Кросса тут же передал приказ и французским полкам, уже окружившим Куртинский лагерь. В нем говорилось:
«9 декабря с 9 часов утра русским солдатам будет строжайше запрещено отлучаться из своего лагеря. Посты будут удвоены, часовые меняются каждый час. Они будут укреплены системой сильных патрулей (20–25 человек), которые будут курсировать вокруг лагеря. За линией часовых одновременно будут циркулировать по меньшей мере два патруля. Они будут укомплектованы наполовину мобилизованными, наполовину кавалерийским полком. Одна треть войск будет в пикете. Всякий нарушитель приказа будет немедленно арестован.Патрули будут укреплены двумя или тремя хорошо знающими местность, которые будут служить разведкой»{73}.
Вручая приказ полковнику Котовичу, генерал Комби предложил ему обратиться еще раз к солдатам лагеря ля-Куртин с требованием безоговорочно подчиниться приказам французских властей и объявить им, что в случае отказа вступить в легион или согласиться на работы они будут высланы в Алжир.
Приказ французского военного командования, переданный солдатам полковником Котовичем, и его личное обращение к ним не произвели на них никакого действия. Солдаты заявили полковнику Котовичу:
«Подчиняться приказам французского правительства [248] мы совершенно не намерены; пусть оно довольствуется теми малодушными, которые поехали работать «добровольно», но больше ни один солдат не пойдет ни на работу, ни тем более в легион. Если оно не хочет нас отправить в Россию, пусть подвозит артиллерию и начинает второй расстрел. Передайте генералу Комби, а через него французскому правительству, что лагерь ля-Куртин был революционным лагерем, а сейчас он, кроме того, превратился и в революционную крепость. Так пусть же французская буржуазия уничтожает эту крепость артиллерией»{74}. В 11 часов утра того же дня полковник Котович довел до сведения генерала Комби заявление куртинцев, добавив от себя, что ни один русский солдат не выражает желания идти работать или вступить в легион. Генерал Комби, выслушав полковника Котовича, который прибыл в штаб генерала Комби в сопровождении десятка русских офицеров, выразил свое удивление по поводу «спокойного тона», с которым русский полковник говорит о «мятежном» решении русских солдат. «Господа офицеры, — обратился Комби к полковнику Котозичу и русским офицерам, сопровождавшим его, — благодарю вас, я в вас больше не нуждаюсь; я принимаю решение, а вы запишите и немедленно опубликуйте нижеследующий приказ, который я вам сейчас продиктую». И генерал Комби продиктовал свой новый приказ русским солдатам:
«Крепость ля-Куртин. К русским войскам.Французское правительство решило, что лагерь ля-Куртин будет очищен в самый кратчайший срок от русских войск. Эта эвакуация будет осуществлена следующим образом: 1) русские, которые просят работу на тех же условиях, что и уже уехавшие их товарищи, будут направлены на указанные участки; 2) из тех, кто не попросится на работу, будут сформированы отряды и отправлены под эскортом в Африку»{75}.
