«Во избежание конфликта между русскими гражданами и консульством, которое применяет старые циркуляры и правила, чтобы ликвидировать недоразумения между капитанами (русских) торговых судов и моряками, чтобы защитить раненых солдат, комитет солдат, моряков и русской колонии Марселя считает необходимым, чтобы его делегат был признан официально Временным правительством. Комитет просит министра сделать все необходимое, чтобы утвердить это решение»{24}.
Настаивая на признании своего представителя Временным правительством для решения текущих солдатских и гражданских вопросов, комитет не ограничивался только посылкой телеграмм Гучкову. Он одновременно обратился и к русским высшим военным властям в Париже, перед которыми настаивал на том, чтобы уполномоченный представитель военного командования русских войск во Франции на месте урегулировал бы все вопросы, затронутые в телеграмме Гучкову.
На это требование комитета последовала следующая телеграмма из Парижа:
«Ваше письмо получено. Продолжаю переводить крупные суммы. Объясняю задержку платежа отсутствием необходимого штата. Принимаю все меры, чтобы удовлетворить просьбы Иера. Но надеюсь, что хорошее влияние убедит солдат исполнить приказ французского командования, которое единственно уполномочено распоряжаться контингентами»{25}.
Вскоре после этого в Иер прибыл представитель штаба русских войск во Франции подполковник Пинчулидзев. Он ознакомился с положением солдат, находившихся в госпиталях и в команде выздоравливающих, затем повидался с представителями Марсельского комитета и убедился, что положение раненых и выздоравливающих солдат [110] далеко не удовлетворительно и что все их претензии законны.
Обо всем виденном Пинчулидзев сообщил представителю Временного правительства генералу Занкевичу в Париж, добавив, что так называемый «бунт в Иере» является не чем иным, как плодом фантазии полковника Радомского. Солдаты, по словам Пинчулидзева, выразили чувства верности воинскому долгу, и выезд их в Салоникскую армию не вызывает никаких сомнений.
Во втором своем донесении Пинчулидзев подтвердил Занкевичу желание солдат выехать в Салоники, но подчеркнул, что выезд их на Салоникский фронт будет зависеть от немедленного удовлетворения их законных требований. Одновременно подполковник Пинчулидзев высказал желание видеть в Иере военного комиссара Временного правительства во Франции Раппа.
Приезд военного комиссара Раппа в Иер не улучшил положения русских раненых солдат, не внес успокоения в среду выздоравливающих. Рапп много говорил солдатам о «святом долге каждого из них перед родиной, воинской честью и своим великим народом», но ничего не сделал, чтобы удовлетворить насущные нужды солдат.
Поэтому приезд Раппа не только не разрядил напряженную обстановку, а, наоборот, еще более усложнил ее.
После беседы с Раппом солдаты команды выздоравливающих решительно отказались выполнить приказ французского командования выехать в Салоники. В Иер снова приехал подполковник Пинчулидзев. Он имел теперь поручение высшего русского командования разрешить все вопросы на месте и сделать все, чтобы отправить сформированную группу солдат на Салоникский фронт.
На встречу с Пинчулидзевым собрались не только все солдаты команды выздоравливающих, но и солдаты, находившиеся на излечении в госпиталях, способные передвигаться. Это объяснялось тем, что одновременно с Пинчулидзевым в Иер прибыли и представители революционных солдат Куртинского лагеря, которые решили выступить на этом собрании с «Декларацией солдат 1-й бригады».
Председатель собрания революционно настроенный подпоручик Малахов, открывая собрание, сообщил, что вниманию солдат предлагается «Декларация солдат 1-й бригады» лагеря Куртин. Эту Декларацию необходимо обсудить. Солдаты 1-й бригады требуют отправить их в Россию. [111]
