Но выступления солдат Иера не прошли бесследно. Скоро их примеру последовали русские солдаты города Ванвеза. Революционное движение среди русских войск во Франции росло и ширилось.
В конце июня 1917 года во все госпитали, в которых находились на излечении русские солдаты, поступил приказ французского командования, требующий срочно переосвидетельствовать всех солдат, находящихся на излечении в госпиталях и командах выздоравливающих. Всех, признанных годными к строевой службе, требовалось выписать в маршевые батальоны для отправки в части действующих армий.
Переосвидетельствованию подверглась и группа русских солдат Салоникского фронта в составе 400 человек, находившихся на излечении в госпиталях города Ванвеза. Как и следовало ожидать, комиссия по переосвидетельствованию признала всех выздоравливающих годными к строевой службе и предложила незамедлительно отправить их на фронт. Комиссия по переосвидетельствованию работала так быстро, что буквально на второй день после осмотра всем 400 солдатам выдали положенные справки и приказали быть готовыми к отъезду в Салоники.
Поскольку медицинский осмотр был недопустимо поверхностным, в числе признанных годными к строевой службе в действующих частях оказались и те солдаты, у которых еще не были залечены раны.
Солдаты, возмутившись таким «переосвидетельством», потребовали от госпитального начальства нового медицинского [114] осмотра. Кроме того, солдаты потребовали от командования выдать им полностью обмундирование и причитающееся за несколько месяцев денежное содержание для экипировки перед отъездом на фронт. Выезд в салоникскую армию солдаты поставили в зависимость от удовлетворения всех этих требований. Для этого, чтобы лучше и организованнее решить все назревшие вопросы, в том числе и отправку отобранных солдат в Салоники, солдаты избрали своих уполномоченных для переговоров с военными властями.
Полковник Радомский и подполковник Пинчулидзев, под наблюдением которых находились все госпитали юга Франции, где лечились русские солдаты, начали убеждать солдат отказаться от всех своих требований и согласиться поехать на фронт. «В противном случае, — грозили они, — все отказавшиеся будут рассматриваться как «изменники делу революции» со всеми вытекающими отсюда последствиями».
Пока между ними и солдатами шли переговоры, французские войска оцепили помещения, где находились русские солдаты. Эти действия французского командования несколько озадачили и Радомского и Пинчулидзева. Французские власти требовали немедленно навести порядок, хотя бы силой оружия. Они требовали от русского командования немедленного подавления «мятежа», ибо, по их мнению, пример русских солдат «может отрицательно сказаться на французских войсках, где наступило моральное разложение и упадок дисциплины».
В дело вмешался главноначальствующий русскими войсками во Франции генерал Занкевич. Он указал французскому военному командованию на «несвоевременность» вооруженного подавления движения среди русских солдат Ванвеза, сославшись на настроения, ясно определившиеся к этому времени в 1-й особой дивизии.
Но французское командование продолжало настаивать на своем. Тогда генерал Занкевич запросил указаний от Керенского.
В своей телеграмме Занкевич писал Керенскому:
«Партия выздоравливающих солдат Салоникского фронта 400 человек, эвакуированных для лечения во Францию, отказывается выехать в Салоники. Французские власти настойчиво требуют решительных мер, находя опасным примером для французских войск создавшееся положение. Принятые до настоящего времени меры не привели [115] к желанному результату. Командирую штаб-офицера для выяснения положения на месте и воздействия на солдат. В случае категорического отказа выехать не считаю, однако, возможным применить французские вооруженные силы и буду вынужден отправить неповинующихся в Россию для предания суду за неисполнение законных приказаний. Предать суду здесь при большом числе обвиняемых не представляется возможным»{26}.
Телеграмму Занкевича Керенский получил после кровавого расстрела Временным правительством июльской демонстрации питерских рабочих и провала июньского наступления на русском фронте. Поэтому Керенский, не задумываясь, ответил Занкевичу:
