Эти слова смутили Занкевича, но он не познакомил Совет со своими требованиями и вышел из помещения Совета.
В 3 часа дня на лагерном плацу 1-я бригада была в полном сборе. Занкевич поднялся на трибуну. Он долго молча оглядывал многотысячную массу солдат, которых называл «мятежниками». Солдаты были спокойны; лица их выражали веру в правоту их дела и решимость отстаивать это дело до конца. Направляясь в ля-Куртин, Занкевич думал, что измученные, изголодавшиеся люди пришли в отчаяние и изъявят покорность.
— Солдаты! — начал он. — Временное правительство приказало мне лично объявить вам его последние требования. Правительство предъявляет вам три условия. Первое. Распустить комитеты и провести новые выборы, в которые старые члены не должны войти. Второе. Выдать всех вожаков, которые будут названы мною. Третье. На один час сложить оружие, снести в место, которое вам будет указано, а через час разобрать его по своим казармам.
В этих «новых» и «последних» требованиях, зачитанных генералом Занкевичем, была та же подленькая цель, что и в тех, которые от его имени передал куртинцам капитан Гарновский: противопоставить истощенную голодом, измученную тревогами и волнениями солдатскую массу ее руководству; заставить солдат своими руками обезглавить революционное движение русских войск во Франции.
Эти «новые» требования русской реакции были встречены солдатами 1-й бригады презрительным смехом.
Сдерживая смех и негодование, солдаты засыпали Занкевича вопросами. [167]
— Скажите, господин генерал, если мы сейчас сдадим, а через час разберем оружие и снова будем настаивать на удовлетворении наших требований, будут ли эти требования расценены как бунтарские?
— А не потребует ли правительство лишь на полчаса сложить оружие? Ведь и этого времени достаточно, чтобы взять нас голыми руками.
— А какую гарантию дает нам правительство в том, что оно не потребует от нас выдачи новых вожаков, которых мы изберем взамен старых?
Все эти вопросы говорили об одном. Солдаты поняли игру генерала Занкевича. Они разгадали коварные планы контрреволюции и ответили на них достойным образом.
Генерал Занкевич сошел с трибуны и в сопровождении своих спутников уехал из лагеря, не заходя больше в Совет. Он еще раз убедился в том, как высока бдительность «мятежных» войск.
С утра 21 августа отпуск продуктов питания солдатам 1-й бригады уменьшили еще наполовину. Начался настоящий голод. Совет постановил выдавать каждому солдату из неприкосновенного запаса по 200 граммов французских пресных бисквитов и забивать для питания солдат лошадей.
Генерал Занкевич, обрекая революционных солдат на голод и лишения, окружил лагерь ля-Куртин французскими войсками и ждал часа капитуляции. В своей телеграмме в русскую ставку он доносил: «Причины, которые заставили меня прибегнуть за содействием к французам, доложены мною в телеграмме 729. Другого выхода нет. 3-я бригада не отвечала явным отказом действовать против неповинующихся солдат, но состояние ее было таково, что исключалась возможность использовать ее в силу отношений между офицерами и солдатами и брожением на почве недовольства отправкой в Салоники. В таком положении я предложил французам окружением лагеря и введенной голодовкой принудить солдат сложить оружие».
После отъезда из лагеря Занкевича Глоба снова собрал членов Совета, чтобы обсудить создавшееся положение. Он дал исчерпывающую по своей полноте характеристику генералу Занкевичу и всем его мероприятиям, направленным на подавление революционного движения среди русских солдат во Франции, на раскол их сил. Глоба вскрыл всю подлость и низость контрреволюции, не останавливающейся ни перед чем для достижения своих целей. [168]
— Борьба двух противоположных лагерей, — сказал в заключение Глоба, — пока протекает мирно. Но она обостряется с каждым днем. И мы должны быть готовы ко всему. Задача каждого члена Совета сейчас заключается в том, чтобы донести до сознания каждого солдата ту мысль, что наша борьба за возвращение на родину, за прекращение войны вступает в новую полосу своего развития. Успех этой борьбы будет зависеть от нашей сплоченности и преданности делу революции. Совет обсудил и отношения с третьей бригадой. Если стать на путь открытой вооруженной борьбы с курновцами, рассуждал Совет, то, имея численное и моральное превосходство, он бы легко заставил противников прекратить свое антинародное дело. Но поступить так — значит, играть на руку контрреволюции. Ведь подавляющее большинство солдат 3-й бригады не являются реакционерами. Они лишь подпали под влияние своих контрреволюционных вожаков. Следовательно, задача заключается в том, чтобы, не применяя силы, вырвать солдат 3-й бригады из-под влияния контрреволюции, разъяснить им цели и смысл борьбы, начатой солдатами 1-й бригады с темными силами реакции.
