– Старый – Охотнику, цель восемнадцать. Дайте пристрелочный наконец, блядь!
Тень доложил:
– О, еще один.
Охотник дежурно осветил журнал наблюдений синим фонарем, губы что-то зашептали в унисон записываемой информации. Цель номер восемнадцать мигнула и скрылась в каньоне. В конечном пункте своего движения.
Небо над бархатными черными горбами раскололось фиолетовой трещиной.
– О, братан, скоро начнем. – Тень показал из-под одеяла кончик носа. Снайпер сидел, прислонившись к узловатому оливковому стволу.
– Алишка. Алишка!
Краем глаза он увидел – в ячейке пусто. Окоп был обложен камнями, за спиной – стена, поверх – острые осколки обрушенного перекрытия висят на перекрученных узлах арматуры. Алик выполз из дыры в стене на четвереньках и ужом нырнул в свое укрытие. Закряхтел, натягивая на себя обивку дивана.
– Тень, спишь? – спросил он.
– Чего тебе?
– Опять что-то с животом.
– Просрался, что ли?
Али подтвердил слабым голосом:
– Не могу уже. Отравился, наверное, – предположил он.
– Да не.
– И замерз. Ноги не чувствую.
– Посри еще, – предложил Тень, – согреешься.
Пауза повисла ненадолго.
– Скоро поползут.
– Может, обойдется?
– Не факт. Пулеметчика завалить – первое дело.
– С-сука.
– Не ругайся, братан.
Они замолчали. Тень смотрел в шевелящуюся тьму, не сосредотачиваясь ни на чем. Вязкая студеная тишина окружала со всех сторон. Не трогало будущее, отстало прошлое, настойчивая апатия забила простуженное горло. Даже дышать не хотелось. Он прикрыл глаза. И тут же сомлел. Автоматически перевалившись на другой бок, подоткнул одеяло. Облачка пара садились на грязный ворс и, растекаясь под нижней губой, хватались инеем. Сознание поплыло, но до определенной поры… Снова зашуршала бетонная галька. Тень приоткрыл глаза. Али. Опять гадит.
– Как вы? – Командир технарей присел на корточки у него за спиной.
– Замерз. Охотник, скорей бы сдохнуть, – откликнулся Тень.
– Садыки ушли, – объявил Охотник. – Все.
Живот свело могильным холодом.
– Пофиг, – соврал Тень. На зеленом поле ПНВ31 ни одного огня, но беспокоит фоновое мятное свечение в каньоне. Деревня. – Кучкуются бабаи. Готовятся кафиров убивать. Помолятся – и нате вам.
– Куда только? – Охотник вздохнул. – Может, это некультурно, но хотелось бы, чтобы огребли не мы.
– Не. – Тень заметил движение в соседнем окопе и повысил голос: – Точно к нам. Потому что кто-то очень много срет.
Охотник отвернулся, чтобы спрятать улыбку.
Кровавый рассвет. Серая мгла растворила в себе руины, камни, деревья. Восход оторвал иссиня-черное небо от глубокой пустоты. Тень перебирал слова псалма девяностого. Язык шевелился, едва задевая воздух, выдавая эфиру лишь Богу доступные слова. Псалом течет ручьем, заглаживая и утончая страхи. Глаза оглаживают край ущелья. Тело вибрирует, но дух уже перестал метаться, придавленный молитвой. Холод касается спины, не разберешь – мандраж или мороз. В рации на ротном канале – рутинная толкотня. Но ощущается напряжение.
– Охотник – Старому.
– На связи Охотник.
– От вояк. В деревне три сотни бородатых. Восемь машин выдвинулось в вашу сторону. Внимательно.
– Принял.
– Удачи, парни.
– Само собой. И вам не хворать.
Холод как рукой сняло. Тень сбросил одеяло и, согнувшись в три погибели, перебрался на лежку. Приладил винтовку, приложился к прицелу. Порядок.
– Алиша! Алик!
– Что? А?
– Понеслась, братан.
Потекло время, отнимая песчинками, оставшуюся жизнь.
– Понеслась…
Пулей, перевалившись с крыла на крыло, мелькнул «Грач»32, скрылся на мгновение под срезом ущелья и, блеснув блистером кабины, ушел свечой ввысь. Вслед вырос огромный черный гриб, горы вздрогнули. И по лабиринтам ущелий, гор, улиц прокатилось эхо взрыва. Тень обернулся к Охотнику.
– Дым есть?
Охотник отрицательно покачал головой, он что-то искал глазами в небе.
– Али, оранжевый есть?
– Нет, братан.
– Дрянь какая! – Тень поискал уходящий штурмовик, но, кроме рева турбин за облаками, – ничего. Охотник кинул:
– Согласен.
– Старшой, вызывай огонь на себя, – предложил Тень. – Придумай что-нибудь пафосное. Все равно по нам вмажут. В результате. Может, наградят. Посмертно. Скверно бесславно сгинуть.
– Тень, заткнись, – взмолился Али.
– Внимание! – оповестил Охотник.
Из-под облаков с нарастающим ревом рухнул следующий штурмовик и положил бомбу в ущелье, казалось, в двух шагах. Еще мгновение, и гора осыпется. Охотник зло выругался:
– Виртуозы хуевы. – Но позже, рассмотрев результаты бомбометания, пробурчал: – Красавцы.
Тень говорить не мог, когда падал в окоп, он разбил зубы о выступающий камень. Как только ледяная рука отпустила сердце, он приподнялся на локтях и, глядя на расплывающиеся дымные грибы, шамкающим голосом предположил:
– Не, пацаны, войны не будет.
Он сел, посмотрел на Охотника, который мотал одуревшей головой. Поискал Али.
– Братан, живой?
Лежка была пуста. Грустит на краю окопа «Печенег» – охромел на одну ногу, завалившись на сошках. Покрывало лежит на полпути к пролому. И ни следа. Он крикнул в глубину сада:
– Али-ик!
